– Пусть так, но у меня с туза, а у тебя с валета.

– При чем тут… Здесь должно по масти считаться, а моя масть червонная, высшая!

Тут бы подумать Геку, не горячась, может, что и придумал бы толковое, оспорить насчёт туза и валета, назначить третейский суд, но он в запальчивости выкрикнул:

– С каких это пор червонная масть выше трефовой? На зоне её пидорам на спины колют, червонную-то масть!

Глаза у Червончика мгновенно наполнились лютостью:

– Не знаю, на твоей зоне я не был, гадёныш! Но здесь червонная масть выше. За столом я тебе рыло чистить не буду, не положено, но за мной должок, имей это в виду. И за тобой должок: деньги на кон. Как обещал!

Гек обвёл взглядом безучастных Нестора, Трупака, Чекрыжа и, делать нечего, пошёл за деньгами к Рите.

Свет померк в глазах у бедного Гека, когда Рита, выслушав его просьбу, разинула рот для ответа. Оказывается, денег у неё сейчас нет, потому что она истратила их на лекарства для больной матери. Но она отдаст, отработает и отдаст, ведь он такой лапушка, такой добрый и хороший. Видя, что Гек в столбняке и не уходит, она, хлюпая слезами, начала описывать подробности маминой болезни. Но Гек не слышал её, на ватных ногах он пошёл вниз: теперь придётся объясняться за задержку и занимать у Патрика, он даст…

– Немедленно, я сказал! Имею получить и не ждать никаких Патриков! Осталось пятнадцать минут… Малёк, что ты там про пидоров-то говорил? Придётся тебе натурой отдавать, гадёныш! А туза крестей я тебе на спину прилеплю. Во время сеанса!

У Гека зашумело в ушах, он уже не воспринимал издевательского смеха Червончика. Серьёзность положения – глубже некуда: и в тюрьме, и на воле, и в бандитском, и в урочьем мире отношение к заигранным было схожим. Волна чего-то тёмного и страшного залила ему сердце и уже подкатывала к голове: жить оставалось – самый краешек, от внутреннего позора и на край света не сбежишь. Оставалось только замочить Червончика и вскрываться самому. Но прежде – Червончика, тот смошенничал, не могли они заранее договориться насчёт выбора старшинства двух роялей… Или объявить «шандалы» и потребовать авторитетного разбирательства, выиграв тем самым время. А там, даже если и неправым объявят, – найти и выложить деньги… Пожалуй… Но почему остальные молчат, трусы?…

– …вот три тысячи, Червончик, я за него ответил… – Гек с усилием возвращался в реальность.

Нестор, монументальный парень с физиономией неандертальца, вынул из внутреннего кармана пиджака новенький бумажник, с хрустом, словно разрывая вилок капусты, раскрыл его и отсчитал три с половиной тысячи сотенными бумажками. Червончик со злобой посмотрел в надбровные дуги Нестора, но тому было плевать на Червончиковы эмоции, он боялся только одного человека на свете – Дудю, ну, может быть, ещё этого крокодила зеленого, Патрика, а раньше ещё – покойного отца. С Червончиком бы связываться не хотелось, конечно, но и пацанёнка не по делу нагрели: Дудя, к примеру, если рассудил бы иначе, то и все бы также согласились, правила – они такие…

Червончик, взбешённый, не стал дожидаться обеда, кивнул Трупаку, младшему корешу своему, и они уехали. Чекрыж пошёл в угол, смотреть телевизор, Нестор и Гек остались.

– Выручил, Нестор, благодарствую. Я тебе во как обязан, и за мной не заржавеет. Сегодня же постараюсь отдать, как Патрика увижу…

– Что мне твой Патрик! А ты тоже дурак по оба уха! И с Червончиком дурак, и с Ритой-маргаритой… А ну-ка, пошли к ней!

– …?

– Пошли, там разберёмся.

Рита заканчивала макияж, разнеся уже помаду без малого от уха до уха, когда дверь отворилась и проем загородила этакая стодвадцатикилограммовая небритая Немезида:

– Хороша! Монету гони.

– Чего? Нестор, пьяный ты, что ли? Нестор?… Какую тебе монету, с болта упал?

– Вот он, – он пальцем указал на Гека, – проиграл мне три с половиной косых под немедленную отдачу…

– Ну а я при чем, он пусть и отдаёт!… – У Гека полезли глаза из орбит, он не верил своим ушам: ведь это его Рита, нежная и… и… самая родная, лучший др…

Нестор выразительно посмотрел на Гека: понял, мол, как оно бывает, – и двинулся к Рите. Он схватил её своей лапищей за волосы возле затылка и легко, как кошку, выдернул из плюшевого кресла:

– Ещё слово, шмакодявка трипперная, и ни один болт отныне на тебя не позарится! Деньги, говорю, гони. Объясняю один раз и человеческим языком: иначе ты – заиграна! – Нестор встряхнул её и свободной рукой со всей силы отвесил ей щелобан. Он врал, конечно, заигранной Рита считаться никак не могла, но она же этого не знала. Зато знала, что если она и в самом деле заиграна, то ни от кого не будет ей защиты и сочувствия. Рита заплакала в голос, завыла, чтобы её отпустили, попыталась уйти в истерику, чтобы выгадать отсрочку, но Нестор поставил ей ещё один щелобан (под волосами шишек не видно будет, работе не помешают), выпустил её волосы и выщелкнул лезвие пружинного ножа:

– Ну, раз так, держись, паскуда!…

Рита, словно раненая корова, с мычанием полезла под стол, стала ковыряться в столешнице и вытащила круглый увесистый рулончик с деньгами. Нестор бесцеремонно вырвал рулон у неё из рук, насчитал три с половиной тысячи, стараясь выбирать крупные купюры, остальные высыпал ей на голову.

– Вот так, Малёк, учись, пока я жив! Ну, держи краба, я пошёл. Пока, а вы поворкуйте, коли нравится…

Дверь хлопнула, и они остались вдвоём: Гек, похожий на соляной столб, и Рита, грязная и зарёванная.