Так или иначе, Савва успешно прошёл все подводные течения первого семестра, самого трудного для всех начинающих студентов, неожиданно для многих первым получил зачёты и досрочно вышёл на первую в жизни сессию.

В их комнате из тринадцати человек только трое имели шанс вовремя пойти на сессию; среди них был и вечно спящий в обнимку с книгой староста Женька. Сохранились шансы получить зачёты по всем предметам и у Петьки Шпаченко, но тот почти перестал посещать занятия, уходил по вечерам, а днём всё чего-то ждал, лёжа на койке и глядя в потолок. Последним декабрьским днем, когда Петька, как всегда, вечером ушёл, в комнату кто-то постучал.

Вошёл крепкий мужчина с красным от мороза лицом. Он поставил на пол огромный чемодан, перевязанный бельевой веревкой, и скинул со спины вещевой солдатский мешок.

Поздоровался.

— Здорово, хлопцы. Я к Петру Шпаченко в гости. Батька я его. Здесь он живет?

— Здесь, здесь, проходите.

Кто-то из ребят схватил чемодан и едва смог оторвать его от пола.

— Он у вас, что, камнями набит?

— Ни, хлопцы, не камнями — салом.

Ребята подумали, что мужик шутит, пригласили и предложили раздеться.

— Нэ бачу, а иде же Петро? — снимая свое короткое драповое пальто и такую же кепку, поинтересовался Шпаченко-старший.

Ответил Валерка, вертлявый и вечно угодничавший всем парень из Ярославля, единственный сын интеллигентных родителей. Его отец занимал какой-то большой пост в горисполкоме, а мать работала преподавателем в институте сельского хозяйства. Именно он первым ринулся спасать имидж Петьки:

— Вы знаете, Петька сейчас, наверное, в библиотеке, — и он для верности посмотрел на часы. — Ну да, время ещё детское, будет сидеть допоздна, пока не выгонят, — без тени смущения врал Валерка.

— Это хорошо, пусть учит, — сказал отец, не зная куда идти.

— Вот его койка, располагайтесь, — Валерка указал на кровать Петьки.

Пока отец Петьки обвыкал в новом месте, ребята собрались за шкафом у Саввы и шёпотом решали, что делать.

Мужчина спросил у ребят, где туалет, и вышел. Ребята заспорили, что говорить отцу.

— М… м… может, не стоит врать? Сказать как есть? — предложил Женька.

— Да ты что, он же убьёт Петьку, ты посмотри, у него кулак с мою голову, — возбужденно запричитал Валерка. — Ни в коем случае. Будем держаться моей легенды — Петька в библиотеке, а там пусть сами между собой разбираются, когда придёт.

В комнату вернулся отец Петьки, посмотрел на стол, где стояли закоптелый одинокий чайник и графин с водой. Минуту подумал, а потом скомандовал.

— А ну, хлопцы, давай к столу. Тут у меня кой-какие харчи с собой взяты, вместе и поужинаем. Не возражаете?

— Сейчас мигом чайник согреем, — бросился было к столу Валерка.

— Ни хлопчик, не торопись с чаем. Мы чего-нибудь другого покушаем и попьём.

И Шпаченко-старший стал выгружать из чемодана всякую вкуснятину, расставляя её на столе. Чего только тут не было: белоснежное и мягкое, как масло, украинское сало, целая громада тушеного гуся, вяленая рыба, самодельная колбаса. От запахов у ребят потекли слюнки. Самодельные консервы с курицей, вареники, трёхлитровая банка со сметаной, в которой ложка стояла, и ещё бог знает какие печенья и варенья украинской кухни. Подлинным украшением стола стала литровая бутылка знаменитой горилки, чистой и прозрачной, как слеза ребёнка. Но особенно удивило Савву появление на столе двух небольших полосатых арбузов. Отец Петьки порезал их ножом на небольшие ломтики и сложил на тарелку.

— Это на закуску, — добавил он.

Арбузы как арбузы, только на разрезе они оказались не красными, а зеленоватыми с небольшими семечками. «Странные какие-то», — подумал Савва, не подозревая, что это солёные арбузы, идущие только на закуску, как на Руси испокон веков использовали солёные огурцы.

— Ну что же, семеро одного не ждут, — посмотрев на часы, сказал отец Петьки. — Давайте, налетайте, — и он показал на стол.

Студент есть студент, он всегда голодный, даже если у него в карманах водятся деньжата. Недосуг бывает не только что-то купить, но и есть купленное. Но если денег и вовсе нет, то голод становится для студента вечным спутником.

Двенадцать молодых и здоровых парней ринулись к столу и через десять минут от съестного почти ничего не осталось. Мужчина почесал затылок и снова стал выгружать из чемодана всё, что было отложено про запас. Снова появилось сало, какие-то лепёшки, банки с вареньем, несколько кругов копчёной колбасы и даже пучки зелёного лука. Петькин отец разложил еду по столу и решил инициативу застолья взять в свои руки.

— Хлопцы, заморили червяка и будэ! Сейчас переходим к еде. Первым делом нужно попробовать вот это, — он показал на бутылку с горилкой.

Толик Корабел тут же подхватил предложение:

— Правильно, батько, дозвольте мне разливать, а то тут есть ещё молодые, которым пить мама не разрешала.

Толик стал разливать горилку в стаканы и чашки. Наполнив всю поставленную на стол посуду, он внимательно пересчитал — тринадцать бокалов. Затем поднялся и сказал:

— Теперь разрешите мне, так сказать от общественности, произнести тост.

Все дружно поддержали. Он поднял стакан с горилкой и попросил тишины, постучав ножом по краю тарелки.