При входе во дворец девушка сняла обувь и показала, что Гейл должна сделать то же. Та повиновалась, зная, что такова здешняя традиция — входить в дом босиком. Они вступили в очень длинную, с высоким потолком комнату, одна стена которой состояла из узких окон, а другая была увешена от пола до потолка коврами. Красочный мозаичный пол был застлан персидскими коврами, мебели вокруг Гейл не увидела, но зато везде лежали многочисленные подушки различных форм и размеров.

Девушка подвела Гейл к дивану, застеленному богатой парчой, а сама расположилась на большой подушке поблизости. Гейл села. Она боялась, что бабушка с дедушкой будут волноваться из-за ее отсутствия. Странно, но свое собственное необычное положение не волновало ее совершенно. Может быть, смех детей не давал повода испугаться.

Гейл посмотрела на девушку, которая с любопытством изучала ее. Та сидела, обхватив колени руками, унизанными браслетами. Пояс, инкрустированный драгоценными камнями, давал понять, что девушка занимает высокое положение в доме. Вполне возможно, она понимает и по-английски.

Гейл снова попробовала:

— Пожалуйста, скажите мне, зачем я здесь?

Девушка улыбнулась:

— Наверное, потому, что волосы у вас как золото заката и глаза столь же сини, как небеса пустыни. Кто ведает? — Она сказала это на превосходном английском языке, затем хлопнула в ладоши и быстро заговорила на арабском, давая приказания девочке лет двенадцати, появившейся через занавешенную арку в дальнем конце комнаты. Гейл признала слово «гава», что означало кофе, но она не могла понять остальное. Ее глаза были прикованы к той двери с пологом, через которую исчезла служанка, а девушка проговорила по-английски: — Вы не можете покинуть дворец без разрешения моего отца. Я не могу ослушаться желания шейха. Я должна развлекать вас, как подобает послушной дочери, пока он не прибудет.

— Но я не могу оставаться здесь, — вскричала Гейл в тревоге. — Обо мне будут беспокоиться. Когда ваш отец возвратится?

Ее собеседница пожала плечами:

— Он приезжает и уезжает, когда ему вздумается. Я надеюсь, он прибудет не скоро, поскольку хочу поговорить с вами о многих вещах. Не то чтобы я совсем не осведомлена о внешнем мире. Я много путешествовала с моим отцом, шейхом, но я провожу большую часть моей жизни здесь, во дворце у меня есть все, чего я хочу.

Служанка возвратилась с подносом, на котором помещались две белые пиалы. Одну подали ей, и Гейл увидела своего рода творог, вероятно сделанный из козьего или верблюжьего молока. Она попробовала и нашла его весьма вкусным. Но у нее совсем не было аппетита. Гейл даже не захотела предложенных сочных фруктов, она лишь с интересом наблюдала, как служанка разливает черный кофе из серебряного кувшинчика в чашки тонкого фарфора. Отхлебывая кофе, она вспомнила давний вечер в «Башнях ван Элдинов», когда обедала с Лансом в соблазнительном платье для гарема. Он ведь тогда предупредил ее про интерес шейха к блондинкам, но ей это не принесло пользы. От воспоминаний ее пробудил голос хозяйки, снова заговорившей, стоило служанке унести поднос с грязной посудой.

— В первый ли раз вы оказались во дворце шейха? — спросила она учтиво.

Гейл кивнула, мысленно добавив, что также и в последний, если это только будет от нее зависеть. В следующий момент Гейл встрепенулась — она была уверена, что услышала телефонный звонок, донесшийся из-за двери с пологом.

— Извините меня, — вежливо сказала ее собеседница, стремительно покидая комнату. Через несколько минут она вернулась. — Это был звонок от моего отца, шейха. Он будет здесь очень скоро.

Гейл смотрела недоверчиво.

— У вас есть телефон? — с надеждой поинтересовалась она.

— Конечно. Мы ведь недалеко от Танжера.

Неожиданно все упростилось. Она могла позвонить Лансу в его гостиницу. Но как она сообщит ему, где находится? Она не знала. Возможно, если ей будет известно имя девушки, это поможет. Ее наверняка знают в Танжере.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Айша, — проговорила девушка. — А вас?

— Гейл… Гейл ван Элдин. Смотрите, Айша, мой муж рассердится, когда узнает обо всем. Позвольте позвонить ему. Он забудет об инциденте, если вы разрешите ему забрать меня домой. — Она решительно вскинула подбородок. — У вашего отца могут быть неприятности с властями.

Айша покачала головой:

— Я не осмеливаюсь вмешиваться в дела отца. Не тревожьтесь — вы вне опасности.

Она вновь хлопнула в ладоши, в комнату вошла группа танцовщиц, одетых в легкие одежды, и зазвучала музыка. Танец околдовывал. Необычная музыка создавала неповторимое впечатление, одежда девушек, блеск драгоценностей — все кружилось перед глазами Гейл. Танец окончился, появились три акробатки. Но Гейл была не в таком настроении, чтобы желать развлечений. Она размышляла о том, как добиться возможности позвонить бабушке с дедушкой и дать им знать, где она находится.

Она пропустила завтрак. Если полковник поздно вернулся с утренней поездки, то они предположат, что она была с ним. Ланс, наверное, разъярен и воображает, будто она сделала это намеренно — в отместку за вчерашний вечер. Бабушка не одобрит ее поездку с другим мужчиной и то, что она заставляет собственного мужа ждать.

Гейл не видела мужчин во дворце, кроме одного, который привез ее сюда, но была уверена в надежной охране. Акробатки закончили выступление, и Айша показала ей восточные ковры, украшавшие стены, объяснив, что большинство из них — подношения просителей. Еще раз принесли кофе, и Айша подвергла ее форменному допросу о жизни в Англии. Гейл слушала и отвечала механически. У нее возникла дикая мысль, что она может пробыть тут целый день. Она всерьез задумалась, как ей добраться до телефона, когда снова раздался звонок.