Оказавшись в квартире, он жадно залез к ней под юбку, хладнокровно отмечая про себя, что легко управится за двадцать минут, которые были в его распоряжении.

***

***

Без энтузиазма поебав безымянную тёлку, Факер подумал, что, с одной стороны, две незнакомые пизды за половину Пасхи – это чертовски круто; с другой же, ему следовало бы предохраняться. Последняя мысль зафонила его, да так, что даже перехотелось бухать, и позабыл об обещанной дудке.

Имея дело с блядями, а иногда – и откровенными шлюхами, он взял себе за правило таскать резинку в кошельке. Однако любая система время от времени давала сбой, а он всё чаще забывал бумажник дома, предпочитая распихивать деньги по карманам – ему так было проще…

Раз в полгода он посещал анонимный кабинет доверия, каждый раз нервничая из-за того, что, вместо того чтобы просто взять у него анализ крови, его снова и снова заставляли беседовать с психологом, который сально интересовался, употребляет ли Факер наркотики, и как часто даёт своим девушкам на клык, будто на основании этих данных можно обнаружить у него, прости Господи, ВИЧ или другое дерьмо.

До поры до времени его проносило, и эта половая рулетка била вхолостую. Но однажды он так подхватил неизвестную хрень, после которой не только был вынужден по несколько раз в день мазаться какой-то вонючей дрянью с головы до пят, но и перешел на каши и прочее вегетарианское говно, забыв о кофе, бухле и мясе – от всего этого по всему телу у него начинался страшный зуд, от которого Факер готов был лезть на стену, и даже спал в варежках, несмотря на цветущую весну, чтобы не разорвать себя во сне в кровь и мясо.

Спасала лишь травка. Она снимала зуд и успокаивала нервы, которые из-за постоянного напряжения были накалены до предела. Он дул с утра и до ночи – до завтра, после завтрака, в полдень, в обед, вечером и перед сном. Иногда, просыпаясь ночью выпить водицы, он снова дул – чтобы спалось крепче. После дудки ему снились диковинные сны, по сравнению с которыми зомби-муви Джорджа Ромеро казались фильмами категории В.

«Пора домой», - думал он, чувствуя тотальную усталость, понимая, что две палки за несколько часов, на фоне обширного возлияния и жесткого недосыпания – это не хуй собачий.

Подмывшись, тёлка вышла из ванной и, попытавшись схватить его за яйца, видимо, заигрывая таким образом, – ему с трудом удалось отпрянуть, - и поспешила на кухню готовить закусь под бухло.

Факер завалился в уборную. От вида развешенного на ржавых водопроводных трубах белья – женского вперемешку с мужским, - его едва не стошнило. Он быстро открыл воду, и стал интенсивно умываться, пытаясь прийти в себя, после чего, не без брезгливости, присосался к крану, принявшись жадно глотать вкусную холодную водичку, стараясь просто не думать о том, на каком дне он оказался.

«Эй, ты там уснул?» - заржала из-за запертой на шпингалет двери тёлка.

Иди на хуй», - огрызнулся негромко, но вслух Факер, всё равно зная, что она его не услышит, вытирая член куском туалетной бумаги.

«Ребята вернулись!» - бросила она, исчезая.

Подумав, Факер кинул следы своего блядства прямо в умывальник, и решительно вышел, столкнувшись нос к носу с мужиком. Тот с радостью предъявил ему две бутылки водки. Факер отметил, что мужик с трудом стоял на ногах, раскачиваясь в узком коридоре туда-сюда словно маятник. Его сын что-то несвязно кричал на кухне. Его заглушали смех тёлки и пищащая из радиоточки попса.

«Я сейчас вернусь», - сказал Факер мужику, осторожно отталкивая его в сторону, выходя из квартиры и захлопывая за собой дверь.

Он вышел на улицу. Снова начался дождь.

«Блядская погода», - подумал Факер уныло, подсознательно осознавая, что радуется ему, словно в детстве, когда они с мальчишками от души прыгали по образовавшимся в асфальтных колдобинах лужах, - промокшие до нитки и беззаботно счастливые.

Глава 4.

***

Оглядевшись и сориентировавшись на местности, он пошёл напрямую - прямо через детскую площадку, - в сторону, где, по его расчётам, сейчас выпивали и дули ароматную траву пацаны. Мысли о дудке вдохновили Факера, укрепив его дух, отчего он едва ли не летел вперёд, предвкушая мягкий диван и сладкий дым.

Пасхальный городок был пуст. Лишь иногда Факеру попадались пьянчужки, дрожащие на ходу, словно тени в свете фонаря, бредущие поодиночке или редкими группами в поисках продолжения бытия.