В этот момент к ней вплотную приблизилась вторая оса. Стиснув в кулаке первую, Гаррет со всей силы ударила ею вторую, отшвырнув ее обратно к дверям. Туда же она бросила осу, зажатую в руке.

Когда осы оправились, чтобы возобновить атаку, створки сблизились и сдавили обеих — одну в передней части груди, вторую в брюшке. К ногам Гаррет упала отрезанная голова осы, а половина второго насекомого скользнула по двери и улеглась на полу у того места, где сошлись створки.

Гаррет слышала мягкие удары в дверь оставшихся в лаборатории ос и переживала последние мгновения страха. Чувства переполняли ее. Она потеряла представление о том, что ей теперь следовало делать. Чтобы сдержать слезы, она крепко зажмурилась и закрыла глаза рукой.

— Выходи оттуда, Гаррет! — крикнул Бишоп в микрофон Уэбстера. — Скорее проходи вторые двери, и я загерметизирую весь отсек. Стоит чему-нибудь случиться с этим входом, и мы снова окажемся по уши в дерьме!

Она не реагировала.

— Гаррет! Немедленно выходи через внешнюю дверь! — твердил Уэбстер. — Ты меня слышишь, Гаррет?

Теперь она неотрывно смотрела на дверь, ожидая нападения очередной партии ос. Поняв наконец, что опасность осталась позади, Гаррет снова зажмурилась, затем открыла глаза и с ненавистью взглянула прямо в камеру. Все они прочли обвинение в этом взгляде. Ведь именно работа ученых привела к трагедии. Не будь их, Ван Аренн наверняка остался бы жив.

В дверное окно лаборатории Гаррет увидела, как две осы дочиста объедают кости Ван Аренна. Потом она опустила взгляд на фрагменты насекомых, раздавленных дверями. Покачав головой, она медленно подняла ногу, обутую в тяжелый ботинок, с наслаждением впечатала его в останки ос и растерла их, превратив в мокрое пятно на полу. Слева от себя в полуметре от двери она заметила влажный комок осиных внутренностей. Гаррет наклонилась, зачерпнула ладонью мокрую массу и размазала ее по объективу камеры. Четверо собравшихся в пункте наблюдения брезгливо отпрянули от экрана.

— Нам понадобится образец, — заметил Гарри.

Затем Гаррет приблизилась к наружной двери, подождала, пока Уэбстер ее откроет, и, более не оглядываясь, тяжелыми шагами вышла из коридора.

— О Господи, — сказал Бишоп, ища, на что бы опереться. Его рвало.

Скелет Ван Аренна стал четвертым в помещении двадцать третьей лаборатории. Где заканчивался именно он и начинались скелеты Роуча, Мартин или Хита, различить было невозможно, — особенно после того, как ботинки Гаррет раскидали ребра, зубы и позвонки по всему полу. Они превратились в мешанину коллагена и кальция, которая поставила бы в тупик любое уважающее себя похоронное бюро.

Смерть Ван Аренна, конечно же, стала ужасной трагедией, но она не отрицала необходимости в неотложных действиях. Надо было срочно ознакомиться с содержимым блокнота, каковой следовало со всей обходительностью попросить у Гаррет.

Уэбстер встретил ее у внешней двери в лабораторную зону. Она шла быстро и целеустремленно и не обратила внимания на попытки майора как-то ее утешить.

— Гаррет, мне очень, очень жаль, — сказал он, когда она проходила мимо, не замечая своего командира. — Гаррет, ты меня слышишь?

Он попытался ее догнать, но не успел помешать ей войти в лабораторию Гарри. Она заперла за собой двери и направилась прямиком к генным секвенаторам. [26] На пути к ним она должна была миновать два лабораторных стола, уставленных тесными рядами пробирок и колб. Отставив руку, Гаррет как бы невзначай смахнула их на пол, сотворив стеклянный водопад.

Помещение лаборатории было хорошо изолировано, так что оттуда доносились только приглушенные позвякивание и хруст.

— Черт побери! — Уэбстер стал бить кулаком в окно. — Гаррет! Гаррет! Ну же, открой дверь!

— Что она творит? — воскликнул Гарри.

Прежде чем Уэбстер открыл рот, Гаррет ответила за майора. Она повернулась к ближайшему термоциклеру и несколькими ударами тяжелого ботинка расквасила панель управления. Потом пнула и корпус, но на прочную сталь это никак не подействовало. Тогда она обратила свои усилия на стеклянный экран дисплея и преуспела: по его поверхности паутиной расползлись трещины.

Каждый удар она сопровождала воплем, исходящим, казалось, из самой глубины ее естества. Расслышать слова не представлялось возможным, но лицо женщины кривилось от боли и ярости, из глаз наружу рвался безудержный гнев.

— Боже мой, — прошептал Гарри. И он, и Уэбстер были бессильны. Им оставалось лишь наблюдать и ждать.

Затем Гаррет занялась шкафами с образцами. С грохотом падая, они изрыгали из себя ящики, которые скользили по полу, усеянному битым стеклом. Гарри в ужасе отпрянул от окна.