— Неужели уходят? — раздался чей-то робкий голос.

Слух этот стремительно понесся по городу. Потом, протяжно скрипнув, распахнулись Скейские ворота, и безоружная толпа граждан ринулась в открытое поле, каждая пядь которого была за эти нескончаемые годы обильно полита человеческой кровью.

Догадка оказалась верной.

Греки покинули свой лагерь, а напоследок сожгли ненужные постройки.

Но что это темнеет на центральной площади ахейского стана?

Подошли поближе, остановились в изумлении.

Посреди площади высилось огромное деревянное сооружение на колесах. Гигантский загадочный конь.

— Поджечь его, что ли? — предложил было кто-то, не желая, собственно, сказать ничего особенного. Просто зачем он нужен, этот конь, колеса которого под тяжестью сооружения глубоко ушли в песок.

Мнения горожан разделились.

Одни ратовали за то, чтобы сбросить коня в море и на том покончить. Другие хотели затащить его за городские стены и поставить в акрополе.

В этот момент перед спорящими появился жрец храма Аполлона Фимбрейского Лаокоон, обладавший если и не даром предвидения, то богатым житейским опытом и повышенным чувством осторожности.

— Тут что-то не то, — вынес он свой вердикт и стал уговаривать сограждан отказаться от глупой затеи. Стоит ли вводить коня в городские стены. Он знал: греки были слишком хитры, чтобы ни с того ни с сего оставить после себя этакое чудо, похожее на осадную башню. Вероятнее всего, это очередная выдумка зловредного Одиссея.

Подумав так, он выхватил у стоящего рядом воина тяжелое копье и метнул его в коня.

Деревянное чудовище содрогнулось.

Глухой угрозой забряцало внутри него оружие ахейцев.

Однако боги помрачили разум жителей Трои, те не расслышали тяжкого звона металла и решили везти коня в город.

А тут еще пастухи привели с собой связанного пленника, грека Синона.

После короткого допроса выяснилось, что он был родственником казненного Паламеда и Одиссей, решив разделаться не только со своим врагом, но и со всей его родней, уговорил Калхаса принести в честь счастливого возвращения на родину человеческую жертву.

Выбор, естественно, пал на Синона, который только чудом смог сбежать этой ночью, не дожидаясь верной смерти. Он просидел до рассвета в зарослях тростника, а утром отдался в руки пастухов.

Приам, не знавший, что автором этой лжи был не кто иной, как сам Одиссей, поверил греку и приказал развязать ему руки. Потом спросил о деревянном коне.

Именно ради этого вопроса и был заслан Синон.

Дело в том, что накануне Одиссей с Диомедом тайно проникли в Трою и вынесли из храма Афины небольшое деревянное изображение богини, упавшее когда-то с неба и называвшееся палладием.

Призвав в свидетели своей правдивости всех известных богов, Синон ответил, что этот конь оставлен ахейцами, чтобы умилостивить великую Афину Палладу, разгневанную похищением палладия из ее храма. Конь этот, по словам перебежчика, будет могучей защитой Трои, если ее жители затащат подарок внутрь города.

Лаокоон хотел было предостеречь Приама от возможной ошибки, но тут на поверхности моря показались два чудовищных змея, посланных то ли Афиной Палладой, то ли Аполлоном. Скорее всего, последним, потому что в свое время Лаокоон, его жрец, вступил в брак против Аполлоновой воли и потому был приговорен им к смерти.

Змеи выползли на берег. Испуганные их ужасным видом, многочисленные троянцы разбежались, а змеи ринулись на сыновей жреца и обвились вокруг них тяжкими кольцами.

Физически сильный Лаокоон бросился на помощь детям, но змеи обвили и его, сжимая ребра железной хваткой и грызя плоть острыми, ядовитыми зубами.

Сил одного мужчины и двух подростков хватило ненадолго. Буквально через несколько минут все они были мертвы, а змеи уползли обратно в море.

Гибель Лаокоона троянцы истолковали как особый знак: Афина предостерегает их и предупреждает о наказании, если воля ее не будет исполнена.

Они разобрали часть крепостной стены, обвязали коня канатами и под громкую музыку втащили данайский подарок в городские пределы.

Четыре раза останавливалась при этом деревянная махина, четыре раза ударялась она о стены, четыре раза гремело внутри нее боевое оружие, но легковерные троянцы слышали совсем другие песни.

Праздничный карнавал, прошедший ураганом по улицам Трои, поднял с постели утомленную и несчастную Кассандру. Она вышла на залитую мягким вечерним солнцем террасу и обомлела, увидев в акрополе деревянного коня.

Снова заломило в висках. Забила дрожь, а перед глазами возникла картина страшного пожарища и старчески поникшее тело отца, облитое яркой кровью.

— Нет! — закричала в ужасе Кассандра. — Это же сама смерть!

Снова предсказала она гибель Трои, и в который уже раз смеялись над ее словами беспечные троянцы.