В ванной он постоял перед зеркалом, разглядывая себя. Ермунн Хаугард, тридцати пяти лет. Столяр и начинающий писатель. Почти во всем сплошная посредственность. За плечами у него много недоделанного и половинчатого: незавершенное исследование на степень магистра, развод, недописанные новеллы и жизнь наполовину в Люнгсете, наполовину в Осло. Растительность на лице тоже какая-то недоделанная: не такая густая, чтобы отпустить бороду, и в то же время не настолько жиденькая, чтобы не бриться каждый день. К тому же он наполовину слепой, без очков не может сделать и шагу. А теперь еще он лысеет, у него плоскостопие и бывают приступы аллергического насморка. Весь он какой-то недоделанный!

Ермунн выпил воды из-под крана. На Мадейре самая чистая вода в мире. Побрызгался туалетной водой. Потом еще раз пересчитал деньги. У него в бумажнике в самом деле было двести тридцать пять тысяч эскудо. Он и вправду загреб вчера в казино кучу денег.

«Автоматы, пистолеты, взрывчатка, гранаты. Убийства и расправы». Интересно, кто был их наставником, кто снабжал их деньгами и внушал фашистские взгляды? Сомнительно, чтобы это был сумасшедший учитель из Стокмаркнеса. [39] За ним наверняка стояли другие, предпочитавшие держаться в тени.

Итак, решение было принято. Ермунн купил билет на самолет. Теперь либо пан, либо пропал. Теперь будет видно, на что годится его оружие – чайная ложка.

Во всяком случае, есть ею пирожные с кремом в Театральном кафе он не собирался.

Ермунн брел по Дворцовому парку. Промозглый мартовский ветер пробирал до костей. Снежное месиво разлеталось из-под ног, забрызгивая штанины. Ермунн вымок, но махнул на это рукой. Приходилось поминутно сглатывать, чтобы избавиться от привкуса желчи во рту. Надо же было с утра пораньше выдуть столько кофе! Настроение было отвратное.

Ермунн уже больше недели как вернулся на родину. Он собирался сначала заняться разысканиями в Осло, уточнить кое-какие важные детали, а затем поехать на север, в Люнгсет. Там он намечал пробыть всю весну и начало лета.

Двигало им отнюдь не честолюбие. То, чем он сейчас занимался, вернее, к чему приступал, имело значение лишь для него самого. Это было частное расследование, скромная попытка прояснить что-то в тумане прошлого, которая вряд ли даст ему возможность проследить нацистский заговор во всем его масштабе. В лучшем случае он дознается ответов на кое-какие существенные вопросы. Он понимал, что имеет дело с опасным нарывом, гнойником, который может прорваться лишь в том случае, если как следует вмазать по физиономии, на которой он сидит. Но вмазывать по физиономии в его намерения не входило. Он ограничится тем, что надавит на этот нарыв. Операция, впрочем, тоже весьма рискованная.

Ермунн знал это. Прекрасно отдавал себе в этом отчет. Поэтому и настроение у него было паршивое, поэтому он и напивался каждое утро кофе, пока желчь не растекалась у него по всему телу, ударяя и в голову.

Он пересек Парквейен и двинулся по Ураниенборгвейен. Ресторан «Локон». Утром здесь было тихо и спокойно, и он мог без помех посидеть с бутылкой «Фарриса» [40] и подумать. Сколько раз в веселые годы учебы они с Симоном сидели здесь, в «Локоне», за оживленной беседой под кружку пива? Много, очень много. Ермунн не случайно выбрал для своих утренних размышлений именно «Локон». С этим местом у него было связано множество воспоминаний.

Он развернул ежедневные газеты. В них по-прежнему было полно материалов о хаделаннском убийстве. Полиция нащупала чрезвычайно разветвленную организацию, связанную как с хемверном, так и с верховным командованием вооруженных сил. Но насколько далеко они осмелятся размотать клубок? Скоро ведь они наткнутся на бирку, где будет написано: «ДО СИХ ПОР, НО НЕ ДАЛЬШЕ». И тогда нить оборвут.

«Полиция хотела бы замять дело о нацистах», – прочел Ермунн в одной из газет. Именно так, подумал он, дело хотят замять. Расследованием занимался один из полицейских чинов, следователь Пер Карлсон. Признавая, что полиция получает с разных концов страны все новые сообщения об организациях нацистского толка, он тем не менее стремился замять дело. Вступать на скользкую дорожку было рискованно, можно ненароком и сорваться. Ермунн перевернул страницу.

«Армия не отсеивает нацистов», – стояло на следующем развороте. Эта информация была получена от Бьёрна Бьёрнстада, офицера из Будё. «При проверке благонадежности для службы в вооруженных силах не задают вопросов, которые бы способствовали отсеву людей с нацистскими взглядами».

Еще бы, с горечью подумал Ермунн, враг ведь не справа, а слева. Так всегда считалось, так, видимо, и будет считаться. Его ни капельки не удивило, что Каролина Сармьенто, одна из наиболее деятельных членов группы «Вигиланте», организовавшей хаделаннское убийство, работала в верховном командовании вооруженными силами в Хусебю Пройдя соответствующую проверку, она занималась в основном фотографированием сотрудников. Теперь ее арестовали и обвиняют в незаконном хранении взрывчатки. Ничего, скоро она выйдет на свободу, рассуждал Ермунн. Что может быть незаконного в хранении взрывчатки для сотрудника верховного командования? Даже если он служит там в качестве фотографа?

Ермунн работал более или менее регулярно с самого своего возвращения из отпуска. Работа велась по двум направлениям. Он тщательно изучал все, что писалось в газетах о неонацистах, и брал на заметку фамилии. Помимо этого, он занялся просмотром в университетской библиотеке газет, посвященных процессам над предателями. Вечерами он засиживался там, проглядывая пачки газет послевоенного времени. Он выискивал имена, связанные с Люнгсетом. Другими словами, он пытался выяснить, кто они такие и откуда взялись, все эти нацисты, осевшие после войны в Люнгсете. Занятие это было утомительное и отнимало массу времени, но оно принесло свои плоды. Уже через несколько вечеров ему удалось отыскать большинство имен. И кое-какие сведения, которые он раздобыл, потрясли его самого.