— Милая, где ты?

— Я…

— Вот это место. — Это был новый голос.

Вали не сомневался, что уже слышал его раньше. Да, таким голосом говорил тот человек из клина, стоявший рядом с ним, странный бледнокожий мужчина в плаще из соколиных перьев. Неужели и его призвал сюда грохот бубна?

— Какое место?

— Место, где ты потеряешь себя.

Рокот бубна сотрясал Вали, взывая к чему-то, скрытому внутри него. Он оживил какую-то часть его существа — так неосторожный шаг приводит в движение лавину. Раздался рев. Такого звука Вали никогда не слышал раньше — придушенный, сиплый рык, выражающий дикую ненависть.

Внезапно он оказался на суше, а на месте Адислы возник громадный, истекающий слюной волк, гораздо крупнее Вали. Зверь был привязан к скале, стянут тонкими веревками, которые врезались в его плоть, словно бечевка в кусок мяса. Зверь рвался, пытаясь подняться, но не мог — ноги подкашивались, не в состоянии выдержать вес тела, словно у новорожденного теленка. Но самое жуткое зрелище представляла пасть зверя — разверстая кровавая рана, распертая тускло сверкающей полосой стали, которая глубоко впивалась в мясо.

Голос протрещал у Вали в голове, сухо и отрывисто, словно в скалу кинули горсть гравия:

— Когда боги узнали, что Фенрисульфр схвачен, они взяли веревку по имени Тонкая и привязали его к скале по имени Крик. Когда зверь попытался покусать богов, они взяли этот меч и засунули ему между челюстями, чтобы он не мог закрыть пасть. И так волк Фенрис будет лежать, проваливаясь в полный мучений сон и просыпаясь от боли, пока не настанут последние дни. Тогда путы спадут, и волк растерзает богов.

Зверь натянул веревки, почти встал, рухнул, снова рванулся, силясь подняться; огромная голова развернулась к Вали. Болезненный стон зверя был похож на скрежет железа по наковальне, только усиленный в тысячи раз, — пронзительный, жуткий вопль боли.

Вали охватил ужас, но не тот ужас, который он испытал, сражаясь в клине, — с тем страхом он справился легко, подавив еще в миг зарождения, прогнав усилием воли. А этот походил на страх тонущего человека или того, которого закапывают в землю живьем, когда осознание собственной гибели, рука смерти, отнимающая все чувства и обрывающая дыхание, обрушивается со всей мощью. Всякие доводы разума бессильны перед удушающим объятием паники, и ты готов вцепиться во что угодно, пусть даже это твое последнее желание, последняя внятная мысль: «Нет, только не это!»

Вали развернулся, чтобы бежать, но стены подступили к нему вплотную. Он был заперт в тесном сгустке тусклого света внутри клубящейся тьмы. Боль волка он ощущал как собственную боль. Он чувствовал его тоску по свободе так же явственно, как ветер, бьющий в лицо; чувствовал его ненависть к тугим путам, оглушающую боль в пасти. Вали казалось, что он тонет, но не в воде, а в тоске и боли волка, словно зверь пожирает его, но не зубами, а разумом.

Он должен выбраться отсюда, чтобы дышать, чтобы жить. Кровь с грохотом пульсировала в ушах… или это грохочет бубен? Вали поднял голову. Чародей возвышался над ним; кость, которой он ударял по натянутой коже, теперь приобрела очертания зазубренной руны.

— Помоги, — проговорил Вали.

Колдун перестал бить в свой бубен. А потом бросил Вали руну.

— Стань ею, — предложил он.

И тогда Вали впал в бешенство.

Стоявший в болоте Хогни внезапно упал, сбитый в воду ударами ног Вали.

— Он порвал веревки! — крикнул Орри матушке Джодис.

— Тогда хватай за петлю и души его!

Хогни дернул за конец петли, но было уже поздно. Вали поднялся, держа веревку в руке, и с силой потянул ее к себе. Хогни, обмотанный этой же веревкой вокруг пояса, поехал к князю по болоту, брыкаясь и пытаясь освободиться. Он действовал слишком медленно. Вали подмял его под себя, завывая и отплевываясь, кусая и нанося удары. Браги, стоявший на берегу, прыгнул в болото и кинулся к дерущимся.

Орри выхватил нож и приблизился к Вали со спины, но в последний миг заколебался. Все-таки перед ним наследник их конунга. Молодой князь, кажется, почувствовал опасность и одним ударом сломал Орри шею.

Джодис закричала, когда Вали снова набросился на Хогни, но Браги уже был рядом, он навалился на Вали сзади. Хогни схватил Вали за ноги, и вдвоем воины вытащили извивающееся тело из трясины. Потом подоспели остальные. На Вали садились, прижимая к земле, душили его. Это были воины из дружины вернувшегося Двоеборода, и рядом стоял он сам, в полном боевом доспехе, в шлеме, с мечом и щитом.

Вали все еще бредил. Он видел перед собой ригиров в доспехах, но не воспринимал их как людей, они были для него лишь воплощением боли и смерти. Ему казалось, он чувствует на вкус их подозрительность, их зависть к нему, их страхи, словно все эти эмоции висели над ними тучей. Их переживания были похожи на запахи; все их чувства, начиная с громадной ненависти и заканчивая мелкими неприязнями, были направлены на него. Вали впитывал их и мог назвать по именам, они были такими же материальными, как многочисленные запахи угощений в праздничный день.