С того самого дня она читала тайком, но, видимо, Касалл проинструктировал служанку, которая тут же поведала ему, что Софи тайком бывает в его комнате. И он начал ее бить, выколачивая из нее знания, буквально ломая ей кости и волю.

Так все началось и этим закончится.

В его комнату она теперь заходила, только получив соответствующие указания. Здесь раскинулась империя запрещенных книг и утраченного уважения к мужу. Она его ненавидела, знала: он не может пережить, что она оказалось ему равной, что она как будто держит перед ним зеркало, в котором можно лицезреть двух Касаллов, ученого магистра, читающего о метафизике, и жалкого человечишку, которому приходится держать свои чувства подальше от тела, как дьявол должен держаться подальше от креста.

Собеседование Лаурьен проходил на третий день после прибытия в схолариум. Домициан посоветовал ему остановить свой выбор на магистре Конраде Штайнере, потому что он умный человек и объективный, он не отдает предпочтения ни современным, ни традиционным философам, а благосклонно относится к обеим философским школам.

Внешне Штайнер был похож на пророка. Седая борода закрывала грудь, на голове же волос осталось совсем мало. Беседу он проводил в одном из самых больших коллегиумов города, богатая библиотека которого просто потрясла новоиспеченного студента. Штайнер расспрашивал про самые разные обстоятельства, семейные и финансовые, и выяснил, что родом Лаурьен из одного очень хорошо ему знакомого нижнерейнского городка. Он был в курсе, что за Лаурьена хлопотал известный адвокат Мориц фон Земпер, который к тому же выбил для него стипендию. Штайнер проверил серьезность стремления Лаурьена учиться, потому что именно это было целью и смыслом беседы: ему вовсе не хотелось заполучить еще одного студента вроде тех, что переходят с факультета на факультет и проводят время, оставляя Богу Богово и ведя развеселую и полную удовольствий жизнь. Убедившись в твердости намерений молодого человека оказаться достойным звания студента Кёльнского университета, магистр проводил Лаурьена к ректору, у которого ему предстояло принести клятву верности факультету и его уставу. Уплатив в кассу вступительный взнос, Лаурьен наконец получил право называться scholar simplex [19] кёльнского артистического факультета.

Со следующего воскресенья началась неделя перед днем святого Иоанна. Все жители этого города знали, что внизу, у реки, есть луг, покрытый цветущим поднимающим настроение зверобоем. Он рос там толстыми пучками, впитывая солнце в свои ярко-желтые цветки. В ночь святого Иоанна целители будут собирать их, чтобы приготовить чудодейственный отвар, уже не раз помогавший избавиться от различных недугов.

В хорошую погоду сюда приходили, чтобы погулять вдоль берега реки и порадоваться, глядя на тучи желтых цветов. Попавший в Кёльн всего три года назад, Касалл согласился пройтись с Софи, которая захватила с собой корзину с фруктами и вином, чтобы можно было подкрепиться во время прогулки. А когда они брели по гальке, раскалившейся под палящими лучами полуденного солнца, им навстречу попалась группа из пятерых студентов во главе с Зигером Ломбарди, магистром. Среди них были Лаурьен и Домициан фон Земпер. Они обменялись приветствиями и решили, что неплохо будет провести время вместе. Де Сверте отпустил студентов на три часа, не забыв напомнить, чтобы они не опаздывали.

Все расселись на лугу, и Софи распаковала свою корзину. Груши, яблоки, хлеб и простое рейнское вино пошли по кругу. Касалл внимательно следил, чтобы жена не прикладывалась к бутылке. Как это всегда и бывает, очень скоро студенты и магистры заговорили о науке Софи делала вид, что наблюдает за кружащими над водой чайками, но только для того, чтобы не сложилось впечатления, будто ее могут интересовать разговоры мужчин. А потом она стала следить за маленьким красным жуком, который быстро ползал туда-сюда по песку, и прислушалась к беседе.

Коньком Касалла являлась этика Аристотеля [20] . Его он читал охотнее всего, на эту тему не допускал никаких свободных диспутов, требовал исключительно тезисов, антитезисов и выкладок, ни на йоту не отклоняющихся от учения. Ему представлялись недостойными упоминания даже комментарии Зигера Брабантского, известного богохульника, хотя и получившего прощение. А если что-то все-таки долетало до его ушей, то он корчил такую мину, как будто только что проглотил лимон.

Тем временем Софи снова обратила свой взор на чаек, а потом, ослепленная солнцем, закрыла глаза. Через несколько минут подняла веки и посмотрела на студентов слева от Касалла. Это были Домициан и новенький, Лаурьен. Она заметила, что он тоже на нее смотрит. Может быть, у нее на платье слишком большой вырез? Она растерянно провела рукой по шее и поплотнее стянула ворот. Этот Лаурьен такой тихий, молчаливый юноша, ему, наверное, лет семнадцать, он еще совсем новичок на факультете, не может даже как следует принять участие в беседе. Короткие каштановые волосы под беретом, карие глаза, бледное смущенное лицо. А вот сидящий рядом Домициан совсем другой. Светловолосый и голубоглазый, с роскошными длинными локонами и смеющимися глазами, самоуверенный, опытный, как будто он уже дважды объехал весь свет и точно знает, как оный устроен. Но что в этом удивительного — в конце концов, его отец, влиятельный адвокат, вращается при дворе кайзера, тень от его могущества, естественно, падает и на сына. Чуть в стороне, зажав в зубах травинку, сидел Ломбарди, молча, со снисходительной улыбкой на лице слушавший остальных. И пока Касалл распространялся по поводу двойной истины Дунса Скота [21] (тема, на которую у Софи тоже нашлось бы что сказать), она открыто ответила на взгляд Лаурьена и взамен получила робкую улыбку.

Его лицо покрылось румянцем. Он неуверенно отвернулся от Софи и опустил глаза. Софи показалась ему солнечным лучом, выскользнувшим из-за туч, ясным, светлым, способным разогнать любую тьму. Но потом он вспомнил ее крики и почувствовал глубокое сострадание. С какой охотой он вырвал бы ее из лап чудовища, подобно герою, спасающему девственницу из пасти дракона! Правда, он всего-навсего студент, а она замужем за этим исчадием ада, имеющим к тому же полное право ее наказывать.

Лаурьен снова поднял голову и посмотрел прямо в глаза Софи. Казалось, в их нежной голубизне можно утонуть.

— Нам пора, — услышала Софи совсем рядом голос Касалла.

Она покорно кивнула, собрала остатки еды и встала. Почувствовав на плече тяжесть руки мужа, не осмелилась сердечно распрощаться со студентами и просто молча наклонила голову, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Может быть, вашей жене хотелось бы побыть здесь еще немного? — робко, заикаясь проговорил Лаурьен, после чего Касалл воззрился на него с величайшим удивлением. На губах у него заиграла веселая улыбка.