В следующее мгновение она забыла и про ключ, и про замок, и даже про обезумевшего кормщика, а из горла вырвался крик ужаса. Прямо на нее из вороха тряпья, оказавшимся истлевшим армейским обмундированием, смотрело заиндевевшее лицо мертвого солдата с раскроенным черепом. Но не пустой взгляд остекленевших глаз и не проломленная голова напугали Катерину. На лице мертвеца застыла сияющая блаженная улыбка!

— Да очнись же наконец! — прорвался сквозь вязкую глухую темноту чей-то сердитый голос.

«Юлька… — вспомнил Макс. — Это она мне кричала…»

Ее теплые руки, способные быть нежными и ласковыми, а если нужно, то сильными и твердыми, крепко обхватили его за голову и потянули назад, к свету. Максим напрягся и открыл глаза, но увидел не заботливо склонившуюся к нему любимую девушку, а Катерину. Она сидела на корточках рядом со зверобоем и с усилием терла ладонями его уши.

— Слава богу, очнулся! — облегченно выдохнула женщина, встретившись с ним взглядом. — Как себя чувствуешь? Встать можешь?

В голове шумело, да еще предательски ныл затылок, но Макс решил, что сумеет встать на ноги. Он попытался подняться и лишь тогда с удивлением обнаружил, что лежит не на снегу, а на ровном, хотя и растрескавшемся бетонном полу, под такой же железобетонной крышей. Прямо над ним из трещины в потолке свисала обсыпанная инеем высохшая прядь арктического мха.

Загадочное помещение разделяла металлическая решетка с широкой дверью, закрытой на массивный навесной замок. Напротив нее вдоль стены тянулся длинный ряд однотипных вертикальных железных ящиков с сорванными или криво висящими металлическими дверцами. На одной из них Макс разглядел разбрызгавшееся темное пятно, напоминающее раздавленного паука с растопыренными лапами-потеками. К пятну прилипли мелкие осколки, даже не осколки, а крошки костей и какие-то сморщенные, сухие комочки. Несколько мгновений Макс в недоумении смотрел на пятно, пока вдруг с ужасом не понял, что засохшие комочки — это частицы мозгового вещества. На дверце висели чьи-то вышибленные мозги!

Максима передернуло. Он поспешно отвернулся от заставленной ящиками стены, но от этого стало только хуже. Взгляд уперся в лежащего на полу возле решетки мертвеца в истлевшей армейской форме. Тело человека тоже высохло, превратившись в обтянутый кожей скелет, но это не помешало Максу увидеть, что у покойника раздроблена верхняя часть черепа. Сразу стало ясно, чьи мозги размазаны по дверце.

Зверобой перевел взгляд на решетку. Сваренная из толстых стальных прутьев, она отделяла стену с железными ящиками от остальной части таинственного помещения. Когда-то раньше там находилась входная дверь, от которой остался только треснувший косяк с вывороченным петлями. Из дверного проема внутрь проникал слабый дневной свет. Выход был рядом, буквально в двух шагах. Вот только сам Макс, Катерина и Юлька с Борисом оказались отрезаны от него перегораживающей помещение решеткой.

Юлька, как неживая, сидела на полу возле двери, обхватив руками поджатые к груди колени и уронив на них голову. Борис, наоборот, забился в дальний, самый темный угол.

— Юля, — обратился к девушке Максим. Та никак не отреагировал, но тонкий слух зверобоя уловил ее приглушенный всхлип.

— Оставь ее, — сказала Максу Катерина. — Ей нужно прийти в себя.

Борис тоже что-то сердито пробурчал из своего угла, но воздержался от комментариев.

«Это из-за отца», — догадался Максим и повернулся к Катерине:

— Что здесь произошло?

Та недоуменно нахмурилась:

— Я думала, ты нам объяснишь, с чего вдруг Седой огрел тебя пистолетом и запер нас здесь? Ты же побежал за ним…

— Так это Седой меня? — Макс осторожно дотронулся до своего гудящего затылка. Волосы на затылке слиплись от крови. «Ладно, могло быть и хуже…»

— Седой, — кивнула Катерина.

Юлька снова всхлипнула, на этот раз громче, но так и не подняла головы.

— Он убил обоих братьев, — добавил Максим. — Я не видел, как это случилось, но заметил у Лёньки пулевое отверстие посредине лба.

Он еще не договорил, как Юлька вскинула голову. По щекам у нее текли слезы, а на правой скуле подсыхала свежая ссадина.

— Папа не мог! — захлебываясь рыданиями, воскликнула она.

— Да сбрендил твой папаша! — прошипел из своего угла Борис. — Забыла, как он тебя приложил?

Юлька потерла опухшую скулу и снова спрятала лицо между коленей. Катерина искоса взглянула на нее, потом придвинулась к Максиму и зашептала в самое ухо:

— Макс, надо что-то делать. Если Седой действительно сошел с ума, а судя по твоему рассказу, это так и есть, то мы все можем закончить так же, как он. — Она указала взглядом на лежащее на полу бездыханное тело с размозженной головой. — Кто знает, сколько продлится у него приступ безумия.

— Сошел с ума? — переспросил Максим. — Разве можно вот так, ни с того, ни с сего, внезапно сойти с ума?

Катерина пожала плечами:

— Я не психолог. Но думаю, это произошло не внезапно и не здесь.

— О чем ты?

— Об убийствах на Заставе и о поджоге склада.

Женщина больше не понижала голос, и на этот раз Юлька услышала каждое слово. Девушка сжалась в комок — у нее даже побелели костяшки пальцев, когда она вцепилась руками в колени, и медленно подняла голову. Ее широко распахнутые глаза сияли каким-то лихорадочным, незнакомым Максиму блеском. Ему даже показалось, что Юлька сама стоит на грани помешательства. Или уже за ней.