— Стойте! Подождите меня!

Растолкав толпу провожающих, Юлька в своей красной курточке, с любимым луком за спиной и рюкзаком за плечами вскарабкалась на груду прибрежных валунов и под восторженные вопли детворы спрыгнула в отчалившую от берега лодку.

— Я плыву с вами! — объявила она в ответ на изумленные взгляды уставившихся на нее мужчин. — Я так решила. И если ты, папа, любишь меня, ты меня поймешь. Я умею стрелять из лука, делать перевязки, готовить еду, даже разводить огонь. Я правда смогу помочь. Пожалуйста, не прогоняй меня!

Весь ее запас красноречия быстро иссяк, и закончила свою речь Юлька уже чуть не плача. Однако реакция Седого оказалась совершенно неожиданной: он вообще ничего не сказал! Только пожал плечами, словно это его не касалось, и снова принялся ворочать парус, ловя попутный ветер.

— Папа, я тебя люблю! — просияла Юлька и заговорщически подмигнула Максу, словно они были заодно.

Тут Максима прорвало.

— Что значит, плыву с вами?! Что значит, ты так решила?! Это же не развлекательная прогулка, а серьезное и важное дело! Со дня на день начнутся зимние штормы! На море это самое опасное время!

— Именно поэтому я плыву с вами, — упрямо повторила Юлька.

Его слова не произвели на нее никакого впечатления. Да еще Катерина подлила масла в огонь, встав на защиту девушки.

— Не известно, где сейчас опасней, — в море или там, — с холодной усмешкой заметила она, мотнув головой в сторону оставшегося за кормой берега.

Не ожидавший такого отпора Макс даже рот открыл от изумления, а потом возражать и спорить стало уже поздно — ветер наполнил поднятые паруса, и лодка ходко побежала по волнам, все дальше и дальше удаляясь от берега.

Оставшийся за кормой берег утрачивал очертания, постепенно сливаясь с полосой темной воды и нависшими над линией горизонта низкими снеговыми облаками. Раньше так далеко от берега охотники уходили, только преследуя загарпуненного зверя, но в этот раз все было по-другому.

— Похоже, будет метель, — сказал Лёнька, ни к кому конкретно не обращаясь.

Он вовсе не был в этом уверен, но его тянуло поговорить, а после короткого спора Макса с дочерью Седого в лодке установилось тягостное молчание. Седой держал только ему известный курс и не отвлекался на разговоры. Макс, похоже, обиделся на свою подругу, а та молчала, выдерживая характер. Места среди гребцов ей не нашлось, и она перебралась на нос, ближе к Катерине. Врач тоже не раскрывала рта, но совсем по другой причине. Она страдала от морской болезни и сидела с совершенно белым, как снег, лицом, с трудом сдерживая рвотные позывы. При упоминании о надвигающейся метели женщина закашлялась, торопливо перегнулась через борт, и ее стошнило в забортную воду.

— Извините, — она вытерла ладонью испачканный рот.

Лёнька в ответ ободряюще улыбнулся и пожал плечами: мол, чего в жизни не бывает? Остальные тоже отнеслись к случившемуся с пониманием, только Борис сердито пробурчал:

— Смотри, приманишь акул.

Он больше всего опасался нападения акул и даже сел на середину скамьи, как можно дальше от борта, что вызвало у Лёньки снисходительную улыбку. В отличие от ревунов, которые обычно охотились в одиночестве, акулы нападали стаями по три-четыре особи и никогда не бросали свои жертвы. Если первое нападение оказывалось неудачным, они повторяли его раз за разом. Отбиться от стаи голодных акул можно было только одним способом — перебить их всех. Или умереть самим.

— Все нормально, Катя, — подал голос Макс. — Не обращай внимания.

— Конечно! Ты же у нас самый умный, — оскалился Борис, исподлобья уставившись на Максима. — А где ты был, когда твой старик склад поджигал? Или вы вместе пожар устроили?

У Макса сжались кулаки.

— Ваня не поджигал склад, — специально не поворачивая головы, чтобы не сорваться и не разбить ухмыляющуюся рожу механика, отрезал он.

Но Борис, видно, решил вывести его из себя.

— Как же, не поджигал! — усмехнулся он. — С чего бы тогда Башка его завалил? Скажи, Кать?

Катерина виновато опустила глаза. А она еще по своей наивности надеялась, что, убравшись с Заставы, ей не придется отвечать на подобные неприятные вопросы. Какая же дура!

— Возможно, вовсе не Геннадий убил старика, — пробормотала она.

— Ага! А вздернулся Башка просто от скуки, — натянуто рассмеялся Борис.

Его слова заставили Юлю задуматься. Она с детства недолюбливала Генку, с тех самых пор, как он стащил и спрятал ее любимую куклу — не примитивную самодельную поделку из двух скрещенных палочек, обмотанных мочалом высушенного мха, а настоящую довоенную игрушку с отлитыми из пластмассы руками и ногами, которые можно было двигать и даже сгибать, тонко прописанным человеческим лицом и закрывающимися глазами. Генка прекрасно знал, да и все на Заставе знали, как Юля дорожит своей любимицей, и вернул куклу только после того, как она отдала ему кусок вяленого мяса, который стащила из дома втайне от отца. Это мясо предназначалось на ужин, и ей пришлось соврать отцу, что она съела его, а потом выслушать немало упреков и до слез обидных слов о необходимости экономить еду. С того момента прошло уже двенадцать лет, но Юлька до сих пор корила себя за эту ложь и так и не простила Башке его подлый поступок. Повзрослев, он ничуть не изменился, а остался все тем же хитрым, изворотливым, самовлюбленным эгоистом. Зная его вздорный характер, можно было легко представить, что Башка в приступе ярости убил дядю Ваню. Но в то, что он раскаялся после этого, да еще так сильно, что покончил с собой, — в это девушка никак не могла поверить. Скорее он стал бы запираться и врать, пытаясь выгородить себя. Обычно Башка с пеной у рта доказывал свою правоту, а если это не помогало, не задумываясь, лез в драку, но никогда не признавал собственных ошибок. Даже когда его бригада ни с чем возвращалась с охоты, что случалось довольно часто, Башка винил в неудаче кого угодно: кормщика, гребцов, но только не себя.

— Вы думаете, Башка решился на такой отчаянный шаг? Не очень-то это на него похоже.

«Даже совсем не похоже», — мысленно добавила Юлька.

Борис задумчиво почесал подбородок:

— Вообще-то, да. Вон он какую «пургу» нес насчет пожара. Так ты думаешь, помогли ему? — Борис мазнул по лицу Юли рассеянным взглядом и в упор уставился на сидящих на соседней скамье гребцов. — А, братья?!

— О чем ты? — опешил Лёнька.

— Ты дурачком-то не прикидывайся! — воскликнул Борис. — Я ведь слышал, как твой брат грозил убить Генку, когда он тебя на спортплощадке мутузил.