Глаза тетона и беглецов встретились. Уюча испустил продолжительный, громкий, пронзительный крик, в котором выражение восторга страшным образом смешивалось со звуками условного сигнала. Этот сигнал решил спор о достоинствах челнока: доктор так поспешно занял место рядом со стариком, словно умственныи туман, заволакивавший его глаза, внезапно рассеялся. В следующее мгновение лошадь молодого поуни уже боролась с течением.

Ей потребовались все силы, чтобы спасти беглецов от стрел, в следующую же минуту замелькавших в воздухе. На крик Уючи появилось около пятидесяти товарищей, но, к счастью, среди них не было ни одного, который имел бы привилегию носить ружье. Однако беглецы не успели еще достичь половины реки, как на берегу показалась фигура самого Матори. Выпущенные им напрасные выстрелы выказывали всю ярость и разочарование вождя. Траппер несколько раз подымал ружье, как будто желая попробовать его действие на врагов, но всякий раз опускал его, так и не выстрелив. Глаза поуни горели, словно глаза кугуара, при виде стольких людей враждебного племени; он отвечал на бесплодные усилия их вождя презрительным жестом — подымал руку в воздух — и боевым кличем своего народа. Вызов слишком отдавал насмешкой, чтобы сиу его не приняли. Они все сразу, бросились в реку, сплошь укрыв ее темными фигурами лошадей и всадников.

Беглецам приходилось напрягать все усилия, чтобы достигнуть гостеприимного берега. Дакоты плыли на лошадях, не утомленных, как лошадь поуни, и не обремененных никакой поклажей; поэтому они стали быстро настигать беглецов. Траппер, ясно сознававший всю опасность положения, спокойно перевел свой взгляд с тетонов на своего молодого индейского товарища, чтобы узнать, не поколебалась ли его решимость при виде того, как убывало расстояние между ними и врагами. Но вместо чувства страха или озабоченности, которое легко могло возбудить рискованное положение, на лице молодого воина появилось выражение сильной, смертельной ненависти.

— Вы очень дорожите жизнью, друг доктор? — спросил старик с философским спокойствием, вдвойне устрашившим его спутника.

— Не ради себя, — ответил естествоиспытатель, хлебнув воды, зачерпнутой рукой из реки, чтобы прочистить охрипшее горло. — Не ради себя, но ради того, что существование мое так важно для естественной истории. Поэтому…

— Да, — заметил старик. Он задумался слишком глубоко, чтобы разбирать идеи доктора со свойственной ему проницательностью, — это действительно естественнее, низкое, подлое чувство? Жизнь так же драгоценна для этого молодого поуни, как и для любого губернатора в Штатах; он мог бы спастись или, но крайней мере, иметь какие-нибудь шансы на спасение, если бы пустил нас по течению. А вот, видите, он мужественно держит свое обещание, как и свойственно воину-индейцу. Что касается меня, я стар и готов подчиниться судьбе, которую угодно ниспослать мне. Вы также, я полагаю, не особенно нужны человечеству, и потому чистый позор, что такой славный юноша потеряет свой скальп из за двух таких никуда негодных существ, как мы с вами. Поэтому, если вы согласны, я скажу малому, чтобы он спасался, как может, и предоставил бы нас милосердию тетонов.

— Я отвергаю это предложение, как противное, природе и как измену науке! — вскрикнул перепуганный естествоиспытатель. — Мы подвигаемся с поразительной быстротой; а так как это удивительное изобретение двигается с замечательной легкостью, то через несколько минут мы будем на берегу.

Старик внимательно посмотрел на него, потом покачал головой и сказал:

— Боже мой, что значит страх! В одно мгновенье он изменяет в наших глазах и людей, и людские изобретения, превращает некрасивое в красивое, прекрасное в невзрачное! Боже мой, боже мой, что значит страх!

Разговор прекратился, благодаря все возраставшему интересу к преследованию. К этому времени лошади тетонов добрались уже до половины реки, и их всадники оглашали воздух криками торжества. В это время Миддльтон и Поль, отведя своих спутниц в маленькую чащу, снова показались на берегу реки, угрожая врагам ружьями.

— Садитесь на лошадей! Садитесь! — крикнул Траппер, завидя их. — Садитесь и скачите, если дорожите теми, кто ищет в вас защиты!

— Опустите голову, старый Траппер, — ответил Поль. — Ложитесь на дно вашего гнезда. Дьявол-тетон на одной линии с вами, опустите голову и дайте дорогу кентуккийской пуле.

Старик обернулся и увидел, что пылкий Матори, обогнав всех своих товарищей, очутился почти на одной линии с челноком и охотником за пчелами, готовым принести в исполнение свою угрозу. Он наклонился. Поль выстрелил, и пуля со свистом, без вреда пролетела мимо Траппера к своей цели. Но зрение вождя тетонов было не менее зорко и верно, чем зрение его врага. За мгновение перед тем, как раздался выстрел, он соскочил с лошади и погрузился в воду. Лошадь зафыркала от ужаса и боли, сделала отчаянный прыжок и высунулась наполовину из воды. Потом ее унесло по течению реки, мутные воды которой окрасились ее кровью.

Вождь тетонов вскоре показался на поверхности. Понимая всю важность своей потери, он несколькими ударами рук подплыл к ближайшему из своих молодых, спутников, который, как и следовало ожидать, уступил свою лошадь такому знаменитому воину. Случай этот вызвал смятение среди дакотов, которые остановились, ожидая, по-видимому, распоряжений вождя, прежде чем куститься в дальнейший путь. Между тем, челнок из буйволовой шкуры пристал к берегу, и беглецы снова соединились.

Дикари плавали в нерешительности из стороны в сторону, словно стая голубей, летающих в смятении после выстрела, попавшего в их передовую колонну. По-видимому, они колебались, не рискуя напасть на так сильно защищенный берег. Осторожность, играющая такую роль в воинах индейцев, одержала верх, и Maторт, наученный только что испытанной им неудачей, отпел своих воинов назад на берег, чтобы дать отдохнуть лошадям, которые уже стали выказывать признаки усталости.

— Ну, теперь садитесь на лошадей и поезжайте к тому холму, — сказал Траппер. — За ним вы увидите другую реку: вы должны въехать в нее и, повернувшись к солнцу, следовать по ее руслу на расстоянии одной мили, пока не доедете до высокой песчаной равнины. Там я вас встречу. Идите, садитесь на лошадей. Юноши-поуни, меня и моего храброго друга доктора — отчаянного воина — достаточно для удержания берега в наших руках, тем более, что здесь, главным образом, нужна показная сторона, а не действительное употребление оружия.