— Чую… чую!.. — завела она замогильным голосом.

Мальчики слегка прифигели:

— Ты чо?

Конечно, интерес у этих бездарей вызвала Викина сумочка. Луи Виттон! И не подделка за пять тысяч, а натуральный, из самой Франции! Все документы Токмаковой и непостижимым, поистине магическим способом добытые Артуром деньги лежали именно в ней. Надо было послушаться Серёгу и рассовать всё по внутренним карманам брюк и подколоть к бюстгальтеру, но теперь уже поздно думать о том, что надо было делать — нужно спасать ситуацию.

— Чую смерть вашу… неминучую!

Они хором отшатнулись, а Вика расхохоталась.

Да, всё-таки грудное контральто просто создано для демонического хохота!

— Ты чо, тётка? Сдурела?!

Вика плавно перетекла в соблазнительную позу, хоть на обложке "Плейбоя" печатай, эротично провела пальчиком по щеке и резко ткнула в чернявенького:

— Ты умрёшь первым! Это будет… — она снова закатила глаза, словно всматривалась в будущее. — Это будет… скоро! — Что там обычно ещё предрекают все эти предсказательницы, типа Джуны? — Перед смертью ты успеешь узнать себе цену, но не успеешь проститься с самым ценным!

Чернявенький скрестил ножки и прикрыл ладошками пах — видимо, самое для него ценное находилось именно там, а палец Вики уже знакомился с носом рыженького-прыщавенького:

— Ты… умрёшь…

— Не надо! — заскулил он. — Не надо, ну пожалуйста!

— Это не в моих силах, — горестно вздохнула Вика, не убирая пальца от его носа. — Я просто вижу твоё будущее! Я вижу, что ты умрёшь!

Рыженький по-заячьи подпрыгнул на месте и не стал дослушивать, когда и как — поскакал следом за двумя другими друзьями.

Чернявенький всё сучил ножками на месте и злобно шипел:

— Ну, сучка! Я из-за тебя обоссался!

Вика лучезарно улыбнулась, встряхивая волосы и поправляя сумочку на плече:

— Нет, сучонок, обделался ты из-за собственной слабости! Или ты раньше не знал, что смертен, как и все люди? В другой раз хорошенько подумаешь, прежде чем угрожать нам… женщинам!

Щёлкнув недоумка по носу, Ермолаева ещё раз посмотрела в витрину.

Не Ермолаева же. Токмакова.

Ариадна Токмакова.

А почему бы, собственно, и не потомственная ведьма, целительница, предсказательница?

Однако день катился к вечеру, и надо было думать о ночлеге…

— Да. Да. Нет. Как пожелаете. Нет. Да.

Вера слушала своего делового партнёра вполуха.

Все эти переговоры — господи, да она могла вести их в любом состоянии, хоть в три часа ночи, не просыпаясь, из любого положения… чего они стоили? Нет, конечно, именно эти в случае срыва обошлись бы её бизнесу в весьма внушительную сумму. Но! Во-первых, переговоры прошли более чем успешно. А во-вторых, сеть салонов красоты "Вера" укрепилась на московских улицах ещё лет десять назад, и никакие конкуренты не могли, как ни пыжились, нанести ей значительного ущерба. И даже если бы Вера Дмитриевна Балабанова просто дуриком послала бы подальше всех своих партнёров по бизнесу, отряд не заметил бы потери бойца.

Иногда люди подпадали под стереотипное мнение, что-де самые большие капиталы наших дней сколачивались в "лихие девяностые", но, когда они шли, эти "лихие", Верочка Балабанова с отличием заканчивала школу и поступала в ГИТИС. И, что бы вы думали? Поступила! С первой попытки! И весь мир был у ног юной актрисы, со щенячьей преданностью заглядывал в её фиалковые глаза и ловил каждое слово, каждый жест, каждый вдох… время шло, и становилось ясно: Веру приняли на актёрский факультет "авансом". Её природная красота завораживала. Изящная, лёгкая фигура, фарфоровая, гладкая кожа, медные локоны, неидеальные, но такие правильные, кукольно-красивые черты лица, редчайший цвет глаз, терракотовые губы… За благосклонный взгляд красавицы студенты устраивали утончённые дуэли и грубые драки после занятий, на переменах, а иногда и прямо на лекциях. Мужская часть преподавательского состава надеялась, что статус наставников позволит им оказать некое влияние на столь выдающуюся студентку — а Верочка никому не давала надежд и улыбалась всем одинаково. С потаённой грустью, придававшей её красоте дополнительную глубину.

Все ждали, что вот-вот эта глубина раскроется и выльется наружу, например, прочувствованным монологом Сони — "мы услышим ангелов, мы увидим все небо в алмазах, мы увидим, как все зло земное, все наши страдания потонут в милосердии, которое наполнит собою весь мир, и наша жизнь станет тихою, нежною, сладкою, как сказка". Хорошо, для студентки первого курса Чехов сложноват, пожалуй. Хорошо, пусть для начала будет более подходящее по возрасту и мироощущению "я к вам пишу – чего же боле? Что я могу еще сказать?" Но потаённая глубина не торопилась изливаться на зрителя. Красота оставалась всего лишь красотой, и преподаватели один за другим заводили с девушкой доверительные беседы, призванные помочь ей в поиске своего места в этой жизни.

Оно же не на театральной сцене находилось!

Вера слушала учителей, соглашалась с ними во всём, но покидать стены ГИТИСа не спешила. Тройки ставили, и ладно. Был бы диплом в руках, а работать можно где угодно, кем угодно. А потом…

А потом, никто не знал, а Вера ждала. Как все девочки — принца. Или даже короля. Была уверена, что непременно узнает его, как только увидит. И он её узнает. И он придёт за ней, и однажды она проснётся утром в своей клетушке в общаге, ещё до того, как встанут Вика и Светка, подойдёт к окошку с треснутым стеклом — а за ним не то, чтобы белый конь… и не золотая карета, запряжённая шестёркой белоснежных лошадей с плюмажами… и не крутая тачка, и не миллион алых роз, а… ну, в общем, там — Он, её Единственный. Или нет, просто вот однажды откроет дверь, какую угодно дверь, в институте, в подъезде, в общаге, и… вот он. Тот, ради кого она вообще родилась на этот свет. Тот, кого она узнает сразу, как только увидит. И сразу же поймёт, что теперь её жизнь не будет безрадостна и пуста, но обретёт некий смысл… а потом они будут жить вдвоём в тихом домике, где-нибудь на берегу моря, или хотя бы на окраине Москвы, заберут к себе старенькую Верину маму, нарожают полон дом детишек…