— Верно, мистер Блэквуд.

— Можно вас спросить, миссис Ней?

— Да, постараюсь ответить.

— Откуда вы узнали, что она придет на бал в охотничий клуб «Долина»? Та ночь изменила всю судьбу бедной Линды. Откуда вы узнали, где брать сюжет для вашей статьи?

— Помните, я говорила вам о прослушке в доме, мистер Блэквуд?

Он подтвердил, что помнит, и сам рассказал ей про трубы отопления.

— Да, только тогда не пришлось пользоваться даже трубами отопления или кухонными лифтами. Тогда мне позвонила Роза. Вот она-то и дала мне подсказку.

— Роза? Это та горничная, которая делала… — Блэквуд не договорил, потому что не все мог произнести вслух.

— Да, Роза.

— Но зачем?

— Чтобы защитить Линду.

— Защитить ее? От чего?

— Боюсь, от капитана Пура.

— Потому что он не был тем, за кого себя выдавал?

Миссис Ней кивнула.

Оба помолчали, задумавшись о том, как много в мире вероломства.

— К весне двадцать пятого года, когда она вышла за Уиллиса, — сказала миссис Ней, — он стал называть ее Линди. И как-то сразу точно так же начали называть ее все. Очень быстро забылось, что когда-то у Линди Пур было совсем другое имя.

Блэквуд внимательно смотрел на миссис Ней и думал, что она и сама такова. Она тоже стала совсем другой буквально за несколько лет. В этих краях на это много времени не нужно, подумал Блэквуд. В последнее время он стал склонен к самокопанию и теперь думал: «А посмотрите на меня». По ночам его сон прерывала острая боль, он долго сидел на постели, сжимая ладонями грудь. Дыхание становилось тяжелым, и он начинал понимать, что спит; вообще-то, Блэквуд был из тех, кто никогда не запоминает снов, но теперь они стояли перед ним так же ясно, как газетная статья, прочитанная накануне. В снах ему являлась девушка — Эдит Найт; ее рыжие волосы развевались по ветру, а лицо было белое как мел от страха.

— Мистер Блэквуд… Мистер Блэквуд! Что такое?

— Да, миссис Ней?

— Вы как будто привидение увидели, — сказала она. — На вас просто лица нет.

Он поднес пальцы к холодной щеке, моргнул, это избавило его от наваждения, и Блэквуд пошевелился, чтобы отогнать от себя свое прошлое, как бы уложить его в чемодан. Он вынимал его из запасников памяти так редко, что даже сам удивлялся себе. Неужели это был все тот же Блэквуд — тогда, в кампусе, с коленями, вечно перепачканными землей? Несколько дней назад он позвонил, чтобы разыскать ту девушку, чтобы выслать ей деньги с процентами, но оператор в Иль-О не нашел ни одной женщины, которую тогда звали Эдит Найт. «Вы сказали, рыжая? Не знаю у нас тут рыжих, только Шелли Стоун, да и той шестнадцати не исполнилось». Он написал письмо с извинениями и вопросом, есть ли ребенок. Но не было адреса, по которому его можно было бы отослать, и Блэквуд ощущал во рту привкус раскаяния, убеждая миссис Ней, что все в порядке.

— Вы замечтались.

— Да, похоже.

— Это место переносит вас в прошлое, не так ли?

Идя по участку, они втаптывали в землю липкие цветы, похожие на чаши.

— У всех нас есть прошлое, правда же, мистер Блэквуд?

Он ответил, что она совершенно права, но боялся, что раскрасневшиеся от страха щеки выдадут его с головой. Но миссис Ней перевела разговор и сказала:

— Те члены комиссии в банке… Они, в общем, очень приятные люди.

— Верно, миссис Ней.

— Иногда им бывает нелегко представить себе будущее. Они не мечтатели, в отличие от вас.

Блэквуд поддался на ее лесть и ответил:

— Да уж, чего в них нет, того нет.

— Мистер Брудер не хочет связываться с этой их бумажной канителью.

— Вы это уже говорили, миссис Ней.

— Доктор Фримен, председатель инвестиционной комиссии…

— А что он?

Именно противостояние доктора Фримена Блэквуду было труднее всего выносить. От его расспросов становилось неудобно, как от иголки, затаившейся где-то в складках одежды.

— Он ее лечил, само собой.

Блэквуд молчал.

— В самом конце он был личным врачом Линди Пур. Это было в тридцатом году и в первый день тридцать первого года…

— Что было? — спросил Блэквуд.

Они дошли до розового сада. За годы запустения он превратился в дикий, почти непроходимый кустарник. Блэквуд знал, что давным-давно у Лолли Пур был самый ухоженный розовый сад в долине Сан-Габриел: здесь росло около двух тысяч сортов и разновидностей роз самых разных исторических эпох — некоторые упоминал еще Геродот. Лолли прямо охотилась за отводками и корнями, выписывала их даже из Китая, где бархатно-красные плетистые розы наполняли пагоды сладким ароматом. Но теперь розы совсем одичали, заполонили весь сад, а плетистые их разновидности дотянулись до самой беседки. Уиллис Фиш Пур разбил розовый сад здесь, потому что именно отсюда открывался вид на долину, но сейчас, в сорок пятом году, ее скрывала грязно-желтая дымка. Именно сегодня утром «Стар ньюс» написала о новом явлении под названием «смог». Но Блэквуд в это не верил: он не понимал, чем может навредить горам выхлопная труба его «империал-виктории», хотя вроде бы именно на вред и намекала газета. Смешно, право, — будто бы небо где-то кончается; будто бы воздух имеет границы. Это все равно что утверждать, будто слеза, капнувшая в Тихий океан, может отравить все его воды.

— Я не очень-то понимаю, о чем речь, миссис Ней. Доктор Фримен лечил Линду Стемп?

— Тогда она была уже Линди Пур. Да, лечил.

— Доктор Фримен, из инвестиционной комиссии?

— Мистер Блэквуд, вы до сих пор не уяснили себе историю этого ранчо?

— Пока нет… — задумчиво ответил Брудер, не зная точно, куда ведет миссис Ней.

Она, очевидно, прочла на его лице замешательство, потому что спросила:

— Вы что же, не знаете, что здесь случилось?