– А кем ты там решил быть? – заинтересовался Пенрод. – Супериндендантом или билеты пойдешь продавать?

– Супер… инт… ед… а, ладно, – отчаявшись справиться с трудным словом, махнул рукой Герман. – Ты говоришь, продавать билеты? О, нет, сэр – победоносно улыбнулся он. – Я буду носильщиком! Мой дядя сейчас в носильщиках. У него один мундир чего стоит! Все пуговицы из чистого золота!

– Положим, у генералов пуговиц из чистого золота побольше, чем у твоих носильщиков, – заспорил Пенрод, – генералы…

– Мне без разницы твои генералы, – перебил Герман, – носильщики зарабатывают лучше всех. Мой дядя тратит денег больше любого белого у нас в городе.

– Все-таки я предпочитаю стать генералом, сенатором или еще кем-нибудь в этом роде, – стоял на своем Пенрод.

– Тогда тебе придется жить в Варшингтоне, – важно проговорил Морис Леви. – Я, лично, там был. Варшингтон, по-моему, ничего интересного из себя не представляет, – упрямо коверкая название города, продолжал он. – Ниагарские водопады во сто раз лучше. И Атлантик-Сити тоже лучше. Я и там и там был. Я вообще был во всех самых интересных местах. Я…

– Все равно! – перекрикивая Мориса Леви, снова вмешался в беседу Сэмюел Уильямс. – Когда я стану взрослым, я буду лежать в гамаке и прикажу своим цветным официантам день и ночь лить на меня холодную воду из лейки! Я целый год могу так в гамаке пролежать!

– Спорим на что угодно, целый год у тебя не получится, – недоверчиво покачал головой Морис Леви. – Вот наступит зима. Что ты тогда делать будешь?

– Как это что? – удивился Сэм.

– Ну, что ты будешь делать зимой в гамаке со своими цветными официантами?

– Так и буду лежать, – убежденно проговорил Сэм и поглядел сквозь открытую дверь сарая на знойное марево. – Сколько бы ни поливали меня цветные официанты, мне все равно будет мало.

– Но ведь зимой ты от холодной воды весь покроешься льдом, – не унимался Морис Леви.

– Об этом-то я и мечтаю, – с вожделением отвечал Сэм.

– И еще на тебя снега целый сугроб нападает, – засмеялся Морис.

– Еще лучше! – воскликнул Сэм. – Снег будет падать, а я его буду глотать на лету. Если даже весь этот сарай набьется снегом, я и то ничего не имею против.

Стоило Сэму заговорить о снеге, как Пенрод и Герман с жалобными стонами побежали пить к колонке во дворе.

– Слушай, Сэм! – угрожающе сказал Пенрод, вернувшись обратно. – Заткнись ты со своим снегом! Мне из-за этого еще больше пить хочется. А у меня уже и так живот от воды раздулся. И вода в этом чертовом кране нагрелась от солнца!

– Вот когда я вырасту, – не обращая никакого внимания на муки Пенрода, стал разглагольствовать Морис Леви, – у меня будет большой магазин.

– Кондитерский? – вожделенно осведомился Пенрод.

– Бери выше, дружище, – отвечал Морис Леви. – Кондитерский отдел у меня, разумеется, точно будет. Но это все так, мелочи. Потому что я стану хозяином не какого-то там магазинчика, а «увинермага». Там будет и женская одежда, и мужская, и галстуки, и посуда, и кожаная галантерея, и шерсть, и кружево, и вообще все!

– Подумаешь! – презрительно фыркнул Сэм. – Да я за весь этот твой магазин не дам даже стеклянного шарика. А ты, Пенрод? – взглянул он на друга.

– Я тоже не дам! – решительно поддержал тот. – Я даже за миллион таких магазинов не дам стеклянного шарика.

– Да вы просто не понимаете! – возмутился практичный Морис Леви. – В моем «увинермаге» ведь будет специальный отдел игрушек, а в нем – навалом стеклянных шариков. Как же тогда мой магазин может стоить дешевле одного из них? Ну, вот, а когда у меня будет собственный «увинермаг», я женюсь.

– Вы только его послушайте! – захохотал Сэм. – Он женится!

– А чего смешного? – солидно продолжал Морис. – Разумеется, я женюсь. На Марджори Джонс. Я очень ей нравлюсь. Я ее жених.

– С чего это ты взял, что ты ее жених? – осведомился Пенрод, и голос его прозвучал как-то не совсем обычно.

– Да потому, что Марджори Джонс – моя невеста, – уверенно отвечал Морис Леви. – По-моему, это достаточный повод, чтобы считать себя ее женихом. Как только у меня будет «увинермаг», я женюсь на ней.

– У Пенрода задвигались скулы, но он сдержался.

– Женится! – продолжал хохотать Сэмюел Уильямс. – Нашел, чем гордиться. Я, лично, ни за что не женюсь. Я не женюсь даже за…

Он умолк, ибо вот так, сразу не мог придумать достойного искушения, ради которого было бы можно пойти на столь ужасный шаг, как женитьба.