Через час Ваня вернулся к Михееву. Тот поднял голову.

— Не волнуйтесь, товарищ сержант, — сказал Ваня. — Все в порядке.

Обмороженными пальцами он вынул из кармана сержанта ракетницу и выстрелил. Зеленоогненная лента взвилась к небу. И почти тотчас же донеслось грозное громыхание наших танков.

Ваня опустился на землю, рядом с сержантом, и, сам не зная почему, заплакал.

А вот мальчик по фамилии Лялько. Он так мал ростом, что вполне оправдывает это имя. Да и лет ему не много: только десять. Но на груди у него медаль «За боевые заслуги» и значок «Отличный пулеметчик».

Историю Лялько узнали в училище из объемистой тетради, которая однажды пришла с фронта. На тетради надпись: «Наш воспитанник». А ниже приписка: «Одобрено всем личным составом бронепоезда».

На бронепоезд, к своему отцу — орудийному мастеру, маленький Лева прибыл с далекого Урала. Как он проехал эти тысячи километров до фронта, никто не знает. Мальчик был смышленый и жизнерадостный. Он интересовался всем. У орудия говорил: «Дяденька, научи меня палить из пушки!» На паровозе упрашивал: «Дяденька, научи меня править паровозом!» Но больше всего полюбился Леве пулемет.

В один из дней случилось страшное в жизни Левы: его отца убила вражеская бомба. Широко раскрытыми глазами мальчик проводил носилки с трупом отца, потом выпрямился и глянул на улетавших немецких стервятников. И столько было в его глазах недетского горя и ненависти, что командир бронепоезда не выдержал, подошел к нему и сказал: «Ты сам отомстишь им, Лева! Зачисляю тебя нашим воспитанником. С сегодняшнего дня тебя начнут обучать пулеметной стрельбе».

Прошло несколько месяцев. За образцовую службу маленькому пулеметчику было присвоено звание ефрейтора. А потом началась расплата за отца. Опять налетели вражеские самолеты. С бронепоезда открыли стрельбу. Припав к своему пулемету, Лева строчил по воющим юнкерсам. И вдруг из хвоста одного из них завихрилась черная струя дыма. «Есть!» — вне себя от радости крикнул Лева.

…В Суворовском училище Лялько ведет себя образцово. Бывают, конечно, и у него «погрешности», но они всегда благополучно устраняются. Вот что записал о нем в своем дневнике один преподаватель:

«На первой парте, прямо передо мной, сидит маленький, с плутоватыми глазами воспитанник. Он любит рыться в парте, перекладывать там откуда-то раздобытые гвоздики, дощечки, веревочки, надкусанное яблоко.

Как-то, в самом начале урока, я сказал ему строго:

— После урока зайдете ко мне в учительскую.

Остаток урока он сидел неподвижно.

Вскоре после сигнала явился встревоженный и смущенный.

— Я мог бы вас наказать в классе, — сказал я, — но не хотел подрывать вашего авторитета среди товарищей. Держите себя с достоинством. Вам понятно мое требование? С достоинством!

После этого он ведет себя безукоризненно».

— На пле-чо! — скомандовал пожилой худощавый офицер.

Отделение суворовцев, выстроенное на плацу, вскинуло винтовки. Штыки застыли в одной плоскости, будто вычерченные на бумаге. «Вот это выучка!» — подумал я. И очень удивился, услышав слова офицера:

— Плохо! Руку отрываете недостаточно резко. Отставить!

Он взял винтовку и с замечательной четкостью проделал ружейный прием сам.

Накануне я видел этого офицера во время встречи суворовцев со школьницами: с завидной легкостью он танцевал вальс. Я также наблюдал, с какой педантичной придирчивостью проверял он чистоту рук воспитанников во время утреннего осмотра.

— Это подполковник Остроумов, — сказали мне, — командир второй роты.

— А-а, командир второй роты! — воскликнул я, живо вспомнив песенку, которую распевали три школьника.

Об Остроумове, как о лучшем командире, я уже слышал. Он коммунист, прошел с боями от Новороссийска до Ковеля, у него два ордена «Красного Знамени» и орден «Отечественной войны». В свое время он окончил 2-й Московский кадетский корпус — тот самый, в котором учился известный писатель Куприн. Это меня очень заинтересовало: в «Положении» о Суворовских училищах сказано, что они строятся «по типу старых кадетских корпусов», а тут — носитель замечательных традиций.

Я познакомился с подполковником и в беседе о кадетских корпусах провел с ним интересный вечер.

— В кадетском корпусе, — говорил он, — нам с детства прививались навыки к опрятности и культурному поведению. Воспитанники прочно усваивали четкость и организованность военного режима. Они закалялись не только физически, но и развивали в себе настойчивость, волю.

— Конечно, — продолжал подполковник, — тогдашняя социальная обстановка порождала и уродливые явления в жизни кадетских корпусов, но она не могла заглушить в нас чувства преданности родине. Мы гордились боевыми традициями русской армии и до сих пор помним свою кадетскую песенку: