— То-то и оно, что никто. Но и не помогает. Халява кончилась, рынка наркоты нет, вот и начали доить пятнашек… Но флажки на кепках оставили.

Я посмотрел на трехцветный лейбак с двумя перекрещенными винтовками — умилила раскрытая книга между стволами. Читатели, иху мать.

— Выходит, Костя, мы теперь как бы контра, спецподразделения «Эскадрон смерти» или «парамилитариос», — заметил я, принимая окончательное решение.

Вместо ответа Костя забрал у меня корочки и спрятал в нагрудный карман.

— Зачем они тебе?

— Фотку переклею — пригодятся, — туманно пояснил комсталк.

Со стороны полевой допросной раздались крики: грозный гоблинский и визгливый допрашиваемого. Да… Позову-ка я хлопцев: торопиться надо, пока опять не полило.

Пш-шш…

— «Змей» — «Тунгусу».

— В канале, — солидно отозвался Сухов.

— Одного оставь на лежке, сами подходите — с мародеркой поможете. Отстегните с квадра лопаты, копать будем.

— Принял, командир, идем.

«Льюис» как с иголочки, очень ценное приобретение. Правда, к нему имелось всего два диска. Намечающийся разнобой в боеприпасах ничуть меня не пугал: потрачу дни поставки и наберу вволю всех патронов — все равно ими торговлю затевать, придется набирать самых разных. Мальчишки подошли быстро. У Даньки глаза блестели, дело ему знакомое, а вот Андреа побледнел.

— Дошмонайте быстро и ройте яму. Потом будем технику собирать в колонну.

Пш-шш…

— Мужики, подходите, финишуем, на. Клиент готов.

В допросной было мрачно: полиэтиленовый пакет на земле, ремень, зеленая фляга с водой. Допрашиваемого прислонили к дереву, рядом валялся шприц-тюбик из-под промедола. Раненая нога уже качественно перевязана.

— Ну что, Миша, как он?

— Все рассказал, все понял, шеф. Это колумбийские партизаны, раздражители. Смотрящие фарш из разных тюрем намесили.

— Где их база?

— Восемнадцать километров по дороге, здание с левой стороны, большая локалка. Осталось пять человек, с этим шесть. Ну, считай, из них двое раненых, — азартно сообщил Гоблин, сматывая ремень. — Между нами пятнашек нет. И вот что, тут такой расклад вылез… Ты не поверишь, мы сами обвисли…

— Ладно, Миша, остальное потом. Как этого зовут?

— Альберто Мартинес.

Я присел перед пленным, рядом на землю опустилась уставшая Катя. Но и она вся в азарте: с чего бы? Партизан Мартинес не мог оторвать глаз от моих рук с потеками крови, постоянно моргал и осторожно трогал рукой шею.

— Не дергайся, слушай внимательно! — рявкнул Кастет. — С Главным говоришь!

Мартинес быстро поднял глаза, увидел длинное дуло пистолета и тут же вновь опустил голову вниз. Торопиться надо, пока он в силах.

— По-английски понимает?

— Лучше переведу, — вздохнула сталкерша. — Костя, дай фляжку: наша пустая.

— Хорошо. Значит, так, hombre, — начал я, взглянув на часы и на небо. — Мы тебя отпускаем. И даже отдаем тебе наш мотоцикл. Ты приезжаешь к своим и объясняешь им, что вы зря взялись воевать с Государством. Может, там, в банановых странах, у вас это и получалось делать, но с Россией не получится. Ни у кого не получилось. Поэтому вы спокойно и мирно вместе с семьями снимаетесь с места и уходите на удаление полного бензобака хорошего джипа. Иначе закатаем в стекло. Пятнашек не трогаете, вам бы теперь вообще у них не появляться, от греха, здание оставляете целым. Тех женщин и детей, кто не захочет уходить, отправим в Кайенну, пусть приходят сюда с рацией, сопроводим. Он понял?

Остатки герильяс мне и даром не нужны. У них был Шанс, очутившись на Платформе, воплотить свои идеалы про «Куба — любовь моя». Они пошли другим путем, привычным, значит, люди конченые. Обиженные жены мне тоже не нужны: никакой идеи наращивания массы абы как и абы кем нет, пятнашек бы собрать… Да и среди крестьянства вокруг Доусона в сто раз больше годных людей, если уж на то пошло. Кстати, дай тем же румынам пару стволов — и они сами вычистят остатки герильяс с должной свирепостью, за все хорошее. Но я румын на щит поднимать не буду.

Катрин Гийяно закончила бормотать, выслушала ответ… да я и сам увидел.

— Он все понял и согласен. Благодарит, что оставили ему жизнь.

— Завтра мы поедем принимать дом. Повторяю: никаких гадостей. Что-то заподозрим — раскатаем минометами. Что-то не понравится — догоним, и вы умрете лютой смертью. Скажи ему, что, если надо будет, подключим авиацию. Найдем где угодно. Он знает, что такое кровная месть?

Пленный знал. А я знал истину о крысе, загнанной в угол. Вот вам коридор, валите.