Шрифт:
Леди Бритомарт. Эндру, тебе вовсе не нужно играть никакой роли. Держись естественно и просто, так будет лучше.
Андершафт (покорно). Да, милая, пожалуй, это будет всего лучше. (Усаживается поудобнее.)Ну, а теперь поговорим. Что же вам всем от меня нужно?
Леди Бритомарт. Нам ничего от тебя не нужно, Эндру. Ты член семьи. Сиди с нами и будь как дома.
Тягостное молчание. Барбара строит гримасы Ломэксу, который слишком долго сдерживался и теперь разражается сдавленным ржанием.
(Оскорбленно.)Чарлз Ломэкс, если можете, ведите себя прилично, а если не можете, выйдите из комнаты.
Ломэкс. Простите, ради бога, леди Брит, но, право... знаете ли, честное слово! (Садится на кушетку между леди Бритомарт и Андершафтом, совершенно обессилев от смеха.)
Барбара. Что же вы, Чолли? Смейтесь, когда хочется. Раз натура требует.
Леди Бритомарт. Барбара, тебе дали хорошее воспитание. Так покажи это отцу и не разговаривай, точно какая-нибудь уличная девчонка.
Андершафт. Не беспокойся, милая. Я ведь, знаешь ли, не джентльмен и воспитания не получил.
Ломэкс (поощрительно). А совсем незаметно, знаете ли. Вид у вас вполне приличный, уверяю вас.
Казенс. Позвольте дать вам совет, мистер Андершафт: учитесь греческому. Эллинисты — привилегированная публика. Очень немногие из них знают греческий, и никто из них не знает ничего, кроме греческого, но авторитет их незыблем. Все остальные языки — достояние официантов и коммивояжеров, и только греческий для человека с положением в обществе — то же, что проба для серебра.
Барбара. Долли, не ломайтесь! Чолли, принесите концертино и сыграйте нам что-нибудь.
Ломэкс (радостно вскакивает с места, но сдерживается и с сомнением обращается к Андершафту). А может, эта штука не по вашей части, а?
Андершафт. Я очень люблю музыку.
Ломэкс (в восторге). Да что вы? Тогда я сейчас принесу. (Уходит наверх за инструментом.)
Андершафт. Ты играешь, Барбара?
Барбара. Только на тамбурине. Впрочем, Чолли учит меня играть на концертино.
Андершафт. Чолли тоже в Армии спасения?
Барбара. Нет, он говорит, что это дурной тон. Впрочем, он подает надежды. Вчера я заставила его пойти на митинг к докам и собирать деньги в шляпу.
Андершафт многозначительно смотрит на жену.
Леди Бритомарт. Я тут ни при чем, Эндру, Барбара достаточно взрослая, чтобы поступать по-своему. У нее нет отца, который мог бы ей советовать.
Барбара. Нет, есть. В Армии спасения не может быть сирот.
Андершафт. У вашего отца много детей и немалый опыт, а?
Барбара (смотрит на него с живым интересом и кивает). Совершенно верно. Как же вы это поняли? Слышно, как Ломэкс за дверью пробует концертино.
Леди Бритомарт. Входите, Чарлз. Сыграйте нам что-нибудь.
Входит Ломэкс.
Ломэкс. Ладно! (Садится на прежнее место и начинает.)
Андершафт. Одну минуту, мистер Ломэкс. Меня интересует Армия спасения. Ее девиз мог бы быть и моим: кровь и огонь.
Ломэкс (шокированный). Но ведь это совсем другие кровь и огонь, знаете ли.
Андершафт. Мои кровь и огонь очищают.
Барбара. И наши тоже. Приходите завтра утром ко мне в убежище — Вестхэмское убежище — и посмотрите, что мы там делаем. Мы идем на большой митинг в зале собраний на Майл-Энд. Приходите, вы посмотрите убежище и пойдете с нами на митинг; это будет вам очень полезно. Вы умеете играть на чем-нибудь?
Андершафт. В юности я зарабатывал на улицах и в пивных немало пенсов и даже шиллингов благодаря природной способности к танцам. А несколько позже стал членом музыкального общества фирмы Андершафт и довольно сносно играл на тромбоне.
Ломэкс (скандализованный, опускает концертино). Ну, знаете ли.
Барбара. В Армии спасения не один грешник доигрался на тромбоне до царства небесного.
Ломэкс (Барбаре, все еще шокированный). Да, знаете ли, а как же пушечный завод? (Андершафту.)Царство небесное ведь не совсем по вашей части, а?