— Ну да… — покорно пролепетал я и уже собирался уходить, как в этот момент в комнату вошел не кто иной, как сам ЕС, собственной персоной, один из популярнейших в то время актеров, и секретарша сорвалась с места, расплывшись в любезнейшей улыбке.

ЕС был известен не только как выдающийся драматический актер, но и как обаятельный и одновременно капризный человек. Ходили бесчисленные легенды о его конфликтах с партнерами по сцене, о розыгрышах, которые он им устраивает прямо во время спектакля, и о его дружеских отношениях со вспомогательным персоналом и, особенно, с поклонниками. Не обходилось без слухов о его нарциссизме и мании величия и о том, как он комично скрывает эти слабости под маской скромного и робкого простачка. Падкий на аплодисменты и выражения восторга, он охотно занимался с молодежью, преподавал в школе актерского мастерства и опекал различные театральные проекты, такие, например, как Конкурс любителей театров. Последнее время он с триумфом выступал в роли Просперо в «Буре» Шекспира. На этот спектакль билеты были распроданы на много недель вперед, а я видел его уже несколько раз и знал почти наизусть.

Теперь, когда он вошел в кабинет с шутливым «Buon giorno, cara mia», я впервые в жизни увидел его вблизи и почти остолбенел от волнения. Однако через мгновение, когда он великодушно пожаловал мне руку и представился в несколько шутовской манере, мое сознание прояснилось, и я отважился на интригу, которая оставляла мне тень надежды, и обратился к нему со словами Ариэля:

Он бросил на меня быстрый благосклонный взгляд, после чего, мгновенно изменив выражение лица, будто надел на него суровую и надменную маску своего великолепного Просперо, подхватил диалог:

— О да, я все исполнил, — ответил я, продолжая игру, как на сцене. И далее фразой из Шекспира:

Он сделал шаг в мою сторону и обнял меня за плечи:

Я с разгона бросил реплику из Шекспира:

но, произнеся эти слова, сделал короткую паузу, как бы смутившись, после чего, глядя моему необычному партнеру прямо в глаза, неожиданно для самого себя продолжил строфу в ритме героического одиннадцатистопного стиха:

я деликатно кивнул в сторону секретарши, —

И взглянул на часы. —

ЕС смотрел на меня со все усиливающимся удивлением, но, когда прозвучала последняя фраза моей импровизированной тирады, он восстановил на мгновение утраченные рефлексы и принял брошенный мною вызов.

На его лице появилось притворно-свирепое выражение, он сделал шаг в сторону секретарши и протянул к ней руки в магнетическом жесте:

На эти слова секретарша просто расплылась в угодливом восторге и сказала, невольно следуя ритму шекспировского стиха:

— Я все исполню, господин профессор!

В ответ расчувствовался, в свою очередь, ЕС. Он раскинул руки в жесте восхищения и умиления и, придав своему лицу ангельское выражение, выдал одну из своих знаменитых интонаций (карикатурно, гротескно-слащавую):

— Как это прекрасно!.. — после чего обнял по-отцовски секретаршу и стал ее гладить по голове, а у нее на щеках выступил румянец и сверкнули зубки в нервной, широкой улыбке, исполненной восторга и смущения.

Домой я возвращался как на крыльях. Что ни говори, а в течение неполных пятнадцати минут на меня обрушилась лавина впечатлений, каждого из которых хватило бы по крайней мере на пару дней. Я лично познакомился с самим ЕС!.. Подыгрывал ему, будто был его партнером по сцене!.. Заморочил ему голову, как фокусник!.. А главное, мне удалось попасть на конкурс, да еще в такой эффектной манере! Меня переполняли радость и предчувствие, что теперь пробил наконец мой час. После такого необыкновенного начала, после такого радикального поворота в судьбе не могло произойти ничего иного, как дальнейший подъем на вершину славы.