У кассы с небрежностью эрудита-бонвивана я спросил, имеется ли у них книга Jugendleben und… Wander Иоанны Шопенгауэр.

— Ну, вы знаете, наверное, матери знаменитого философа, — добавил я на всякий случай.

Продавец, запаковывающий мои бесценные приобретения, внимательно взглянул на меня, прервав свою работу, и ушел куда-то в подсобные помещения. Через минуту он вернулся, держа в руках книгу в беловато-желтом переплете, на котором чернели стилизованные под готический шрифт буквы:

Иоанна Шопенгауэр

Гданьские воспоминания молодости.

— Ты это имел в виду? — спросил он, хитро улыбнувшись.

— Вот, пожалуйста! Польское издание! — снисходительным тоном я постарался скрыть свое удивление. — А когда это издали?

— Уже более семи лет назад, — объяснил он с притворно-вежливой услужливостью. — В пятьдесят девятом году. Антикварная вещь.

Я стал перелистывать страницы легкими, небрежными движениями, пытаясь отыскать тридцать девятую главу.

— А этот перевод хоть читать-то можно? — бросил я пренебрежительным тоном.

— Оссолинеум! — воскликнул он с надменным возмущением. — Ты сомневаешься в их компетенции? Лучшее польское издательство!

«Ah, quel chien de pays!» [122] — мой взгляд натолкнулся на эту французскую фразу, выделенную курсивом, которую я раньше видел в гданьском издании «Воспоминаний».

Так и есть, то, что нужно. Описание обратной дороги в Гданьск через Вестфалию. Поспешно отыскав какой-то стилистический ляпсус, я набросился на него, как стервятник, и зачитал вслух:

Я поднял глаза от текста.

— И, по-вашему, это хорошо? — я брезгливо поморщился. — Начинать с дополнения, к тому же с многословным определением, и отделять его от основного сказуемого придаточным предложением?!. Согласитесь, это просто кошмар. Кроме того, два раза «который»: «которыми мы тащились» и тут же «на которых коляска…». Слишком близко эти «которые»! Нескладно! Ну и, наконец, глагол «менять»! — я поднял глаза вверх, как бы моля о пощаде. — Что это такое? Архаизм? Не думаю, что пани Иоанна выражалась таким образом. Если бы мне пришлось использовать предложенные здесь слова, — я с гримасой отвращения вновь вернулся к тексту, — то хотя бы фразу я составил грамотнее… скажем… к примеру, так:

«Хотя на основных дорогах было полно выброшенных с полей валунов, из-за чего мы целыми днями еле тащились по ним, на тянувшиеся рядом так называемые летние дороги нам не хотелось съезжать, потому что там коляска застревала в грязи по самые оси».

Разве не лучше? Ведь намного проще и понятнее. И без всех этих «которые». Наконец, сама фраза… каденция… ритм… — От удовольствия я закрыл глаза и показал на ухо: — Надеюсь, вы смогли это услышать и достойно оценить…

Продавец рассмеялся, как после веселого циркового номера, снисходительно, но и с оттенком уважения. (Похоже в свое время отреагировал ЕС, когда я вдруг заговорил языком Шекспира, а потом начал импровизировать.)

— Да, я, конечно, услышал, — сказал он с веселой улыбкой. — И сумел оценить…

— А какое это найдет выражение, — я резко изменил тон, заговорив преувеличенно серьезно, — в вашем подходе к той сделке, которую вы мне предлагаете?

Он снова рассмеялся, но поддержал затеянную мной игру:

— В чем же, если позволите, это может найти выражение?

— Как — в чем? — я с удивлением уставился на него. — Очень просто. В снижении цены. В бескорыстной и великодушной уступке. Посмотрим, — я взглянул на заднюю обложку книги. — Первоначальная цена… двадцать восемь злотых. Сколько вы теперь за нее хотите? — Я открыл последнюю страницу: — На десять злотых больше! Чем можно объяснить такое резкое повышение цены? Надеюсь, вы понимаете, не качеством перевода.

— Цена определяется не переводом, а спросом.

— Вы хотите сказать, что гданьские воспоминания молодости Иоанны Шопенгауэр стали у нас предметом первой необходимости?

— Возможно, не самой первой, — уже серьезно ответил он мне, — но настолько необходимой, что цена тридцать семь злотых не кажется слишком завышенной, наоборот, считается произвольной. Кое-кто заплатил бы за этот экземпляр, — он взял с прилавка книгу и погладил обложку, будто стирая с нее пыль, — в два раза больше и еще спасибо сказал бы.

— Вопрос в том, насколько это соответствует действительности, — подбросил я ему немного сомнений. — У вас есть кто-нибудь на примете? — Я оглянулся вокруг. — Что-то никого не вижу. А перед вами, пожалуйста, покупатель, готовый расстаться со своими денежками. Не лучше ли его удержать и немного ему уступить, чем дожидаться, Бог знает сколько, мифического купца, который, в чем лично я сомневаюсь, заплатит на радостях больше?

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь: «немного ему уступить»?