Шрифт:
- Гэбриел! – юная девушка помахала из-за столика, весело улыбаясь.
Напротив неё сидел Лоран, чистый и ухоженный джентльмен, совсем непохожий на то существо, которое встретил Наблюдатель ночью. Он о чём-то рассказывал, бурно жестикулируя, когда Инкуб вошёл в ресторан, пестрящий роскошью парижского модерна. Повесив на вешалку шляпу, однако, не снимая плаща, Гэбриел подошёл к столу и, окинув девушку сухим усталым взглядом, присел на стул, молчаливо прислушиваясь к звукам, кружившимся в воздухе.
- Зачем ты пришла сюда, Лиллиан?
- Но, Гэбриел, я уже не маленькая девочка! Или ты вознамерился контролировать все мои передвижения по городу?
- Отнюдь. На данный момент меня смущает только это место.
- Позвольте, я вмешаюсь, мадемуазель! – тотчас же перехватил разговор Лоран, - Месье Ластморт, чем же мой ресторан вам не угодил? Вы ведь здесь впервые! Позвольте, угощу вас отменным вином! – француз изобразил несколько жестов, и ближайший официант мигом скрылся в двери, ведущей в винный погреб.
- Месье де Лиз [26] , достаточно того, что мне неприятно ваше присутствие.
- Ох-ох-ох, это очень, очень плохо! Видишь, Лиллиан, я же говорил, что это неудачная затея!
- Но Лоран, он мне как отец! – Лилль озабоченно посмотрела на Гэбриела, - Что-то произошло между вами?
- Ничего, что тебе стоит знать.
- Тогда я просто скажу, что сегодня Лоран сделал мне предложение, и я решила его принять! Мне было важно, чтобы ты узнал об этом, узнал от нас обоих! – и она тряхнула своими пепельными волосами, словно ставя точку в этом немного обескураживающем разговоре.
26
Lise – зыбучий песок (фр.). Однако, стоит заметить, что сам Лоран (Laurent) предпочитает фамилию de Lis – лилейный, хоть ему скорее походит выражение «елейный».
Гэбриел рассмеялся. Распахнув плащ, он достал фляжку и сделал небольшой глоток, облизывая губы. Гордым и холодным казался он сейчас в алом свете расписных портьер зала Le Dessert. Словно нарисованная карандашом фигура, неявный эскиз посреди цветущей пастели.
- Что за игру ты затеял, Лоран? Смотри, я буду пристально следить за тобой. Только тронь её – вырву душу.
- Как же не трогать девушку, от которой без ума! – Лоран улыбался, но Гэбриел, мрачно усмехаясь, наклонился к нему и прошептал:
- Ты знаешь, о чём я.
Поднявшись, Инкуб направился к выходу.
- Постой, а как же вино?
- В другой раз.
- Но, Гэбриел! – Лилль подбежала к нему и прижалась крепко, как только могла, не желая отпускать, - Ты же знаешь, я никогда не чувствовала себя женщиной, такой, какая я есть. Всё время скрывалась за чужими лицами, образами, словами. Лоран же хотел слышать и видеть только меня! Он, единственный, после тебя, кто сказал мне: «будь собой, настоящей, Лиллиан… со мной…».
Она шептала, теребя плащ Инкуба, но он молчал, не говоря, ни слова. И только потом, когда Лилль остановилась, смешавшись, не зная, что ещё сказать, он вышел на улицу, оставляя позади звонкие небесные слёзы.
Паренёк на углу раздавал газеты, натужно выкрикивая главную новость дня – что-то про пропавшую девушку. Наблюдатель просмотрел несколько страниц, потом свернул и выбросил никчёмную бумагу в урну. Ничего интересного. В мире людей как всегда ничего интересного…
Прошло три дня с тех пор, как Гэбриел Ластморт стал городским Наблюдателем. Раньше он слышал об этом месте от Лилль, поселившейся здесь. Она уверяла, что этот город похож на Лондон, и была почти права. Такой же статный и гордый, строгий и дождливый, туманный, бледный Санкт-Петербург выглядел идеальным домом для Видящих. Однако на карте Ока он назывался Тюрьма, Психушка, и был помечен как Зона Карантина.
Око – так величался мир Видящих, которых люди, острые на язык, именуют нечистью, кошмарами и прочими звучными фантасмагориями [27] . Безусловно, среди Видящих встречались те, кого иначе, как монстрами, и не назовёшь, но в остальном (что было страшнее) они старались походить на людей, примеряя ночью и днём свои новые «овечьи шкуры». И именно эти «волки» провозгласили себя Хранителями Баланса между светом и тьмой, необходимого для дальнейшего развития человечества. А местом сбора неразрешённых конфликтов был избран отдалённый от прочих городов Санкт-Петербург, ставший тюрьмой для тех, кто оказывался неугоден Верховному Совету Ока.
27
Причудливое видение, существующее лишь в воображении; нечто нереальное.
Здесь, среди белых ночей все конфликты разрешались насилием. Правые или нет, многие неугодные исчезали, растворяясь в фундаменте города. И Гэбриел слышал плач – голос, просивший спасти от чумы, поразившей каменное сердце. Что-то связывало Наблюдателя с этим местом… Словно Город был похож на него, Инкуба, и поэтому он не мог оставаться немым к обращённым мольбам, как будто хотел помочь… нет, не Городу – себе.
Наблюдатель направился к набережной, навстречу ветру и серой воде, погружённый в противоречивые мысли. Он не спешил возвращаться в мансарду – Шейди будет спать до самого вечера – поэтому просто блуждал по узким улицам, присматриваясь к жизни, творившейся вокруг. Инкуб наблюдал, избегая людей, надвинув на глаза широкополую шляпу. Он любил одиночество, и предпочитал молчать и созерцать, нежели вступать в бессмысленные диалоги и дискуссии. Но пламя внутри сводило с ума – Гэбриел едва держался на ногах, сражаясь с огненным голодом. А мимо проплывали обольстительные женские ароматы, раскрывшиеся бутонами страсти под фианитовой россыпью дождя.