Тотчас сигвигатор оказался упрятан во внутренний карман ещё вполне прилично смотрящейся куртки, а фонарик несколько запоздало и заполошно высветил силуэты недавних собутыльников. Но те как дрыхли без задних ног, так и не собирались ближайшие час, полтора требовать продолжения банкета.

Пытаясь разогнать застывшую в членах кровь, бросился к столу, сделанному из толстой фанеры. Опять вкрутил лампочку обратно и первым делом вытер её и патрон. Затем манипуляции устранения своих отпечатков, проделал и со всеми остальными предметами, которых могли касаться его пальцы. Напоследок вообще забрал свой стакан, который в компании двух остальных, казался слишком новым и неуместным в данной обстановке. Стаканы купили вместе с водкой и тем минимумом закуски, который новые знакомые разрешили прихватить к выпивке. Они бы и знакомиться с ним не стали, а уж тем более никогда не пригласили бы в эту конуру, но Иван сильно замёрз и решил не зажимать последние, оставшиеся у него деньги. От такой щедрости, изначально расслабившиеся от пива бомжи, уже не смогли удержать стойку, и таки пригласили в своё "очень тёплое и самое уютное местечко" во всём городе.

Познакомились они в полумраке пивбара, да и вообще в этот злачный район теперь уже не "господин" Загралов попал чуть ли не впервые в своей жизни. Так что вряд ли Егорыч, и его молодой напарник по кличке Панфа, его помнят, и тем более опознают после того как проснутся. А судя по их пьяным разговорам, и попыткам назвать его каким-то "Саньком", а потом и "Дарчем", они уже после первой порции водки стали путать новенького соседа со своими старыми товарищами по образу жизни и смыслу существования.

То есть опознать его они не смогут. Описать внешность – тем более. Значит, при опросе ничего толком и объяснить не смогут. Это конечно в случае, если те типы и сюда как-то доберутся. Но очень хотелось верить, что не доберутся…

Правда, в душе что-то тревожно заворочалось, когда, уже уходя, Иван бросил взгляд на хозяев данного подвала. Если уж действовать по совести, то следовало разбудить мужиков, вдолбить им в головы мысль о смертельной опасности и пусть бегут на все четыре стороны. Глядишь через какое-то время всё уляжется и вновь вернутся в свою конуру… Но мысль о таких благих делах сразу вылетела из головы, как только появилась мысленная картинка предполагаемого события. Вдребезги пьяного вообще трудно разбудить. Затем долго придётся втолковывать суть, и не факт, если в ответ не понесётся громкая брань, а то и разбавленная с рукоприкладством. А со своими физическими данными, "господин Загралов" небезосновательно сомневался, что он даже с малохольным Панфой справится. А такой как Егорыч, его вообще словно ребёнка поломает или с одного удара вырубит. Последние рассуждения окончательно решили всё, и заставили живо перебирать ногами.

И вскоре уже невольный свидетель страшных, кровавых убийств, выбравшись из анфилады подвалов и сделав большой крюк по переулкам квартала, подобрался к искомому дому со стороны ярко освещённого проспекта. Замёр, в тёмной подворотне и прислушиваясь, уставился на строение напротив. По его чёткому ориентировочному чувству, именно вот эта громада здания имела в своих внутренностях тот самый окровавленный дворик. По всей логике, кто-то из соседей обязательно должен был что-то услышать, что-то увидеть, да и позвонить в полицию. Ведь не даром бомжи тамошних жителей именовали самыми скандальными в мире. Тем более что свет в окнах, выходящих наружу, виднелся в доброй четверти проёмов со стёклами. Многие жители ещё не спали, время-то не совсем позднее.

Да только никаких признаков паники, или даже малейшего ажиотажа не было. Ни возле дома, ни на подъездах к нему. Не мигали лампы скорой помощи, не слышались сирены машин полиции, не торчали посреди проезжей части громыхающие сапогами пожарные. Оно конечно подобные разборки всегда проводят не простые граждане. Могут попросту и позвонить куда надо, и приостановить городские службы одной просьбой "…не спешить!"…

Но чтобы вот так? Совершенно никак и ничего?!

Ну и чем дольше Иван стоял в подворотне, тем больше ему становилось страшно и неуютно. В конце концов, он тихонечко развернувшись, вышел с другой двора и поспешил переулками как можно дальше от этого места. А перед глазами у него так и мелькали самые странные воспоминания сегодняшнего вечера: падение трупа, неожиданно появившийся человек, потом ещё трое… И откуда они могли взяться? Как смогли локализоваться из ниоткуда? И этот несуразный взрыв…! Но самое кошмарное – это голос! Голос человека, которому полминуты назад оторвало голову!

Не бывает такого? Конечно, не бывает…

Но точно так же, ещё две недели назад господи Загралов и о такой вот жизни бесправного бомжа, мог заявить с полной уверенность: не бывает! Тем более с ним – никогда!

И тем не менее…

Страх растворился в ночи, а мысли незаметно переключились на то, что случилось с ним в последний месяц. Память перетекла в иное время, когда он был полностью счастлив. Тогда он считал себя очень умным, рассудительным и дальновидным. Тогда он жил в уюте, покое и достатке, тогда он имел право брезговать струящимся в лицо дымом. Тогда он считал себя преуспевающим и стабильно востребованным специалистом…

Обычно человек в тридцать два года уже полностью формируется как личность, определяется в своей профессиональной пригодности и довольно ясно видит, куда его приведёт выбранная дорога в жизни. Иван Фёдорович Загралов, как ему казалось уже лет десять, тоже увидел, определился и сформировался. Чёткие моральные принципы, жёсткая политика невмешательства, умение хорошо учиться и много помнить, неприхотливость к предметам роскоши и отсутствие каких-либо желаний добиваться власти, жёстко обусловили его нишу в окружающем обществе.

И несколькими словами, эта ниша определялась так: крепкий середнячок. Или: инженерно-технический работник. По-другому: "белый воротничок", который понимает, что место начальника отдела ему, в лучшем случае, дадут за два месяца до ухода на пенсию. Но никаких обид на окружающих Борис Семенович не испытывал. Никакие чрезмерные амбиции на карьерной лестнице, ему не мешали спать. Никакие потоки зависти не кипятили у него желчь, когда он смотрел на роскошный джип своего соседа. Никакое возбуждение его не терзало при виде очаровательной блондинки в дорогой шубе. Никакие желания не давили ему на мозг при редком наблюдении величественных особняков или роскошных вилл на берегу моря. Всё это ему казалось чем-то далёким, его совершенно не касающимся и поэтому недостойным внимания.