Сьюзен Харт заговорила прежде, чем ее муж сумел открыть рот.

— Раздумываем над парой предложений, — сказала она. — Боба все хотят заполучить.

Снова послышался звонок в дверь, и минутой позже Аманда вошла в комнату в сопровождении Марка Адера. Майкл подумал, что с самого своего прихода Адер был очень общительным и остроумным. Ему было около шестидесяти, он был совсем седой, в нем чувствовалась какая-то небрежная элегантность — вполне подходящий имидж для знаменитого новеллиста.

Когда они сели, Лео снова задал свой излюбленный вопрос:

— Как твои дела, Марк? Какими судьбами оказался на побережье?

— Главным образом занимаюсь борьбой с разными кошмарными проектами, — «Парамаунт» позвали меня сюда под предлогом того, что есть замечательная работа, а на деле оказалось, что это сущая ерунда. Полдюжины голливудских писак могли бы с этим справиться лучше меня. Какого черта они решили, что могут предлагать мне такой хлам?

— Они хотят, чтобы твое имя придало значительности их проекту, — вкрадчиво сказал Лео.

— Вечно ты что-нибудь этакое ляпнешь! — сказал Адер, но было видно, что он доволен комплиментом.

В комнату вошел человек в белом пиджаке и объявил, что обед подан.

Они обедали в комнате со стеклянными стенами, кафельным полом и множеством растений. Так как Адер пришел один, традиционное чередование «мужчина — женщина» за столом Аманды Голдман было нарушено, и Майкл сидел между Амандой и Марком Адером.

— Я в течение многих лет восхищаюсь вашими работами, — сказал Майкл Адеру, как только представился удобный случай. — Особенно мне понравились «Ледяные комнаты». Это была единственная книга Адера, которую он прочитал.

— Спасибо, — сказал Адер, просияв так, как будто это был первый комплимент в его жизни. — Лео сказал мне, что вы сделали выдающийся фильм и что после обеда мы сможем его посмотреть.

— Я сам только что об этом узнал, — сказал Майкл. — Надеюсь, когда вы увидите этот фильм, у вас не останется впечатления, что мои интересы ограничиваются только этим жанром.

— Буду иметь это в виду, — ответил Адер.

— Я сейчас работаю над одним проектом, и я подумал, что вы единственный из всех известных мне писателей, который мог бы его отделать на совесть.

— Майкл, — сказал Адер, — хотя вы здесь и новичок, но вас уже затянула чертова голливудская трясина.

Майкл засмеялся.

— Когда вы побольше узнаете о моих замыслах, вы поймете, что я говорю правду.

— Ну что ж, я слушаю вас, — сказал Адер.

Майкл оглядел компанию, чтобы убедиться, что все увлечены своей беседой.

— Вы помните роман, который назывался «Тихие дни»?

Адер кивнул.

— Я читал его еще в школе, в колледже делал по нему доклад, но, честно говоря, единственное, что я помню оттуда — это сцена, где доктор средних лет что-то поет для юной девушки.

— Это единственное произведение Милдред Парсонс; через год или около того она покончила с собой, прежде чем книга стала известна широкому кругу читателей.

— Я что-то припоминаю.

— Думаю, она могла бы сделать неплохую карьеру, — сказал Майкл, — и считаю большим несчастьем, что книгу так мало знают.

— Что ж, это достойные слова об умершем авторе. Надеюсь, что когда меня не станет, кто-нибудь будет так же добр ко мне. Ну, а почему вы считаете, что только я наделен уникальным талантом, чтобы обработать эту книгу?

— Потому что вы писатель такого же склада, как и Милдред Парсонс; ваш литературный вкус, как вы сами говорили, ни в какое сравнение не идет с этими голливудскими бумагомарателями; это тонкий вкус настоящего писателя. Роман легко переделать в сценарий, но я хочу, чтобы идея и композиция сохранились в том же виде, как у Парсонс. Диалоги в книге просто бесподобны — возможно, вы не обратили на это внимания в школьные годы, но когда вы снова прочтете роман, вы согласитесь со мной.

Майкл перевел дыхание.

— Послушайте, у писателей, как и у всех остальных людей, конечно, имеется собственное «я», но если за эту книгу возьмется голливудский сценарист, он переделает ее, перепишет заново, чтобы показать, насколько он хорош. А мне нужно показать, насколько хороша Милдред Парсонс, чтобы ее книгу можно было увидеть так же, как и прочитать, и для этого нужен очень тонкий писатель. Успех книги держится исключительно на том чувстве, которое вложила в нее она — это почти автобиография, — и я хочу, чтобы кто-то сумел влезть в ее шкуру и донести ее чувства и переживания до зрителей.