О чем же следовало оповестить церковь в Сардисе?

«И Ангелу Сардийской церкви напиши: так говорит имевший семь духов Божиих и семь звезд: я знаю твои дела: ты носишь имя, будто жив, но ты мертв.

Бодрствуй и утверждай прочее близкое смерти: ибо Я не нахожу, чтобы дела твои были совершенны пред Богом Моим.

Вспомни, что ты принял и слышал, и храни, и покайся. Если же не будешь бодрствовать, то Я найду на тебя, как тать, и ты не узнаешь, в который час найду на тебя.

Впрочем, у тебя в Сардисе есть несколько человек, которые не осквернили одежд своих и будут ходит со мною в белых одеждах,ибо они достойны.

Побеждающий облечется в белые одежды; и не изглажу имени его из книги жизни, и исповедаю имя его пред Отцем Моим и пред Ангелами Его».

Видимо, одним из тех, кто ничем не осквернил одежд своих, был отец Джуны. Много позже, уже после того, как он умер, он являлся дочери, облеченный в странные сияющие одеяния, помогал ей, если она испытывала трудности, беседовал подолгу. Но о том — в свое время...

Возвращения через века и пространства

Определенная странность, связанная с происхождением Джуны, проглядывает и в судьбе всей ее семьи. Предки отца жили в прошлом веке в Иране на берегу озера Урмия. Когда ассирийцы искали новые места для жизни, они появились в России. Одно из сел на Кубани, которое они основали и где жила в детстве Джуна, тоже называется Урмия. Выходит, что спустя долгое время, преодолев огромные пространства, отец Джуны оказался как бы снова на родине, чудесно перенесенной через границы и годы.

Вспоминая о детстве, Джуна вспоминает и это село, и сохранившиеся там, неподвластные годам, верования и обычаи. Там, наливая кипяток, обязательно предупреждали духов, чтобы те остереглись жара, произносили обязательную фразу: «Шимыт-аля!» Когда сейчас кипит у нее

на кухне самовар, а вокруг стола расположились многочисленные гости — и всем известные, и незнаменитые, — они принимают из рук хозяйки чашки с обжигающим чаем. Наливая его, Джуна не забывает произнести знакомую с детства фразу.

Вспоминает Джуна и прабабушку с материнской стороны, возраст которой перевалил за сто лет. И выступает из полумрака времени фигура очень старой женщины. То она собирает какие-то растения, то, взяв в руку веточку, склоняется над больным (хочется сказать — колдует), нашептывает слова или заклинания, совершает особые движения, должные принести облегчение, избавить от недуга.

Джуна по-детски подражала прабабке. Играла, стараясь следовать ее действиям по возможности точно. И тоже что-то шептала, подыскивая на ходу слова. Может быть, из таких нашептываний, заговоров и приговорок берут начало стихи Джуны, стихи, пришедшие к ней через десятки лет.

Однако самое большое влияние на Джуну оказал ее отец. Яркий и для людей рассудочных странный (собственная жена, мать его детей, в том числе и Джуны, почти боялась его, испытывала к нему суеверную опаску). Он был наделен способностями, которые впоследствии так мощно и своеобразно проявились в его дочери. Да и немудрено, Джуна очень похожа на отца, и сходство это подтверждают родственники. Отец же говорил, что Джуна похожа даже и не на него самого, а на его сестру, которая погибла, когда он был еще маленьким. Она упала с крыши, а рядом горел очаг. А он все это видел и запомнил навсегда. Может быть, свою любовь к сестре он перенес на дочь, удесятерив ее, ведь теперь любовь, предназначавшуюся нескольким близким душам, досталась одной-единственной.

Не врачеватель, не ясновидящий, человек прозаической профессии — экономист, Юваш Сардис (утративший в советских условиях часть своей царственной фамилии) тем не менее был одарен способностью предсказывать будущее. Правда, говорил он не о судьбах людей посторонних, а о будущем тех, кто был ему духовно близок и дорог. Может быть, именно душевная близость и сопричастность давали ему возможность проникнуть в хитросплетения причин и следствий, вторгнуться в череду событий, из которых состоит история и которые влияют на судьбу. Предсказал он и собственную смерть.

Было это так. Несколько близких людей находились рядом с ним. И Юваш Сардис сказал одному из своих друзей, что тот умрет через две недели. И прибавил, что еще через две недели умрет он сам. Было это неожиданно, неправдоподобно и потому страшно — ведь отцу Джуны шел тогда пятьдесят второй год.

Но на этом предсказание не закончилось. Когда один из друзей поинтересовался, как он будет чувствовать себя в одиночестве, если друзья умрут, Юваш Сардис посулил ему встречу через полгода, то есть предрек своему товарищу полгода жизни. А восьмидесятилетнему старику, заметившему, что лучше умереть ему, поскольку он уже отжил свое, отец Джуны пообещал еще десять лет пребывания на этой земле.