«Когда выходил Давид, то, куда бы ни посылал его Шаул, он преуспевал; и назначил его Шаул начальником над мужами войны; и понравился он всему народу и рабам Шауловым» (I Сам. 18:5–6).

Внимательное прочтение «Второй книги Самуила» (той ее части, где подводятся итоги жизни Давида) и «Хроникона» показывает, что свою карьеру в армии Саула Давид начал в качестве командира подразделения, в которое входило тридцать бойцов — «шлошим гиборим». Однако различные переводчики переводят слово «гиборим» по-разному, и потому этот отряд Давида в различных переводах Библии называют то как «тридцать героев», то как «тридцать богатырей», «тридцать мужей брани» или как «тридцать витязей».

По современным понятиям, это означает, что Давид начал армейскую службу в качестве командира взвода, обычного лейтенанта. Однако, во-первых, не следует забывать, что наши представления о структуре армии отнюдь не совпадают с понятиями и представлениями того времени, а во-вторых, отряд Давида не был обычным отрядом армии Саула. Это был своего рода спецназ, которому поручались особо важные и не терпящие промедления задания — провести разведку в тылу противника, отбить налетевших на какую-либо еврейскую деревню филистимлян, очистить тот или иной район от банды разбойников и т. д. И судя по всему, Давид успешно справлялся с этими заданиями, отчего приумножалась его воинская слава, о нем складывались всё новые и новые легенды, и на глазах он превращался в любимца армии и всего народа. Именно так, считают комментаторы, следует понимать уже процитированные выше слова: «Когда выходил Давид, то, куда бы ни посылал его Шаул, он преуспевал; и назначил его Шаул начальником над мужами войны; и понравился он всему народу и рабам Шауловым» (I Сам. 18:5–6).

Именно народу и «рабам Саула» (то есть его армии) — но не самому Саулу. Напротив, чем больше росла слава и популярность Давида, тем, с точки зрения Саула, более опасным он становился, и с каждым днем царь начинал ненавидеть новоявленного героя все больше и больше. Хотя, разумеется, внешне царь никак не выражал этих чувств — они бы слишком контрастировали с обожанием, со всех сторон окружавшим Давида. Таким образом, само отношение народа к герою было теми незримыми доспехами, которые лучше любой брони защищали его от гнева Саула.

По всей видимости, изначально спецназ Давида входил в состав полка Ионафана, насчитывающего тысячу бойцов, и это еще больше сблизило молодых людей и укрепило их дружбу.

Внимательное прочтение Библии показывает, что в отряде Давида было 37 или 39 воинов, каждый из которых остался в народной памяти, совершив тот или иной подвиг. Бойцы этого отряда через всю жизнь пронесли верность своему командиру, не раз оказывались вместе с ним в самых опасных переделках, а затем, когда Давид стал царем, составили его ближайшее окружение и заняли в его армии высшие командные посты.

Не совсем ясно, входили ли в эту прославленную тридцатку на заре военной карьеры Давида Ванея, сын Иодаев (Бенаягу бен Игуяда), и племянники Давида, будущий главнокомандующий царской армии Иоав (Иоав) и его братья, Авесса (Авиа-шай) и Асаил (Асаэль). Все они — самые близкие Давиду люди, сыгравшие немаловажную роль в его жизни. Возможно, они присоединились к его отряду позже, когда Давиду пришлось скрываться от царя Саула.

Решающий поворот в отношении Саула к Давиду произошел, видимо, после того, как царь решил вернуться из своего летнего лагеря, так и остававшегося стоять в долине Эйла, где произошла последняя битва с филистимлянами, в родную Гиву. Жители деревень и городов, через которые проходила царская армия, выходили навстречу победителям, приветствуя их песнями и танцами, причем имя Давида звучало в этих песнях куда чаще и громче, чем имя Саула:

«…Из всех городов исраэльских выходили женщины с пением и плясками навстречу царю Шаулу, весело, с тимпанами и шалишами (трехструнными инструментами. — /7. Л.).И пели веселившиеся женщины, и говорили: поразил Шаул тысячи свои, а Давид — десятки тысяч свои. И весьма разгневался Шаул, и злым показалось ему слово это, и он сказал: Давиду дали десятки тысяч, а мне дали тысячи, уже недостает ему только царства. И стал Шаул ненавидеть Давида с того дня и после» (I Сам. 18:6–8).

Согласитесь, что перед нами необычайно психологически достоверная картина. Трудно не понять обиду царя на народ, который в одночасье не то чтобы забыл обо всех его победах, но начал явно преуменьшать их значение, до небес восхваляя подвиги Давида.

Это, в свою очередь, означало, что, вздумай Давид организовать заговор и устроить дворцовый переворот, народ воспримет такой ход событий как должное, и Саулу тогда не на кого будет опереться, кроме разве что своих родичей из небольшого колена Вениамина.

А потому вряд ли стоит удивляться, что, после того как он услышал эту песню, у Саула испортилось настроение, и на следующий день на него вновь навалилась депрессия, перешедшая в приступ то ли эпилепсии, то ли шизофрении:

«И было на другой день злой дух от Бога напал на Шаула, и он неистовствовал в доме…» (I Сам. 18:9).

Некоторые комментаторы не исключают, что Саул попросту инсценировал этот приступ, чтобы к нему снова, как прежде, прислали Давида в качестве музыканта, и он убил бы его, будто в припадке безумия: «…а Давид играл рукою своею, как каждый день; а в руке у Шаула было копье. И бросил Шаул копье и сказал: приколю я Давида к стене, но Давид дважды увернулся от него. И стал Шаул бояться Давида, потому что Господь был с ним, а от Шаула отступил» (I Сам. 18:10–12).