Себе, сколько ни старался, так и не смог придумать хорошей маскировки. Синий плащ, конечно, неплохо бы работал в окружении простых граждан — но что, если бы повстречался маг? Тут эта маскировка обернулась бы ярчайшим прожектором. Нанесение на себя грима (а его еще изобрести надо!) ничего не давало, поскольку меня в лицо и так знает считаное количество человек, а шпион из деревни, увидев незнакомца в компании с Саратом, да на тележке, запряженной знакомой лошадью, тут же поглядит повнимательнее и распознает меня под новой личиной.

Долго думал, брать ли с собой арбалет, но, рассудив, что держать его во взведенном состоянии — значит ослаблять упругие свойства арбалетных плеч, а взводить — дело небыстрое, оставил эту мысль.

Дорога способствует диалогам и мыслительному процессу.

— Сарат, ты говорил, что маг может вернуть молодость?

— Да, может.

— А потом человек снова начнет стариться?

— Ну конечно. Но он может опять омолодиться.

— И сколько раз так можно?

В голосе зазвучала плохо скрытая снисходительность знатока:

— Столько, насколько у тебя хватит денег.

— А маг сам себя может омолодить?

— Хороший маг — может.

— А бакалавр?

Камешек попал точненько в огород. Снисходительность увяла.

— Нет. И лиценциат не может. Вот магистр… да и то ему понадобится амулетов на сто золотых.

Блин, я же не озаботился узнать сравнительную стоимость золотого.

— Сарат, а стоимость монет и их вид — они всюду одинаковы?

— Разумеется: один сребреник — десять медяков, один золотой — сотня сребреников.

Значит маги, начиная с уровня доктора, могу жить, регулярно омолаживаясь, — пока не убьют, понятно. Кажется, начинает вырисовываться картинка. Однако уточним еще кое-что.

— А способности к магии передаются по наследству?

— Этого никто не знает.

Нет, без уточняющего вопроса я тебя не отпущу.

— У мага может родиться ребенок с магическими способностями?

— Наверное, может.

Кажется, об этом не стоит распространяться, такое положение считается неприличным, что ли. Но информация более чем ценная. Выходит, семейные кланы у магов возникнуть не могут. И не нужны, если старшие маги практически бессмертны. Тогда они должны клыками и когтями цепляться за власть.

— Сарат, а на сто человек сколько рождается магов?

Хороший вопрос — и получай за экзамен баллом меньше.

Ответ явно не зазубривался.

— Нам такие данные не давали… Даже приблизительно не скажу. Ну разве что… примерно один маг на пятьдесят или сто человек.

М-да, точность оценки не из важных. Ясно одно: маги — это тонкая прослойка, а высшие маги — еще более тонкая. И кланы просто не из кого делать. И не особо нужно.

А отсюда следует важный для меня вывод. Среди магов вряд ли найдется тот, кто вздумает меня поддержать. Да какое там поддержать: оставлять меня в живых — и то сочтут чрезмерно рискованным. При таком положении правящей группы — может ли вообще существовать оппозиция? А без оппозиции мне не на кого опереться. Немаги, разумеется, не в счет.

Раскачиваясь и ныряя в ухабы вместе с двуколкой, я напряженно перебирал варианты — в точности гроссмейстер, отложивший партию в безнадежном положении. Этот вариант — мат в три хода… Мат в пять ходов… Мат в десять ходов… Немедленного мата нет, но эндшпиль без ладьи и двух пешек… Ничья, но только если противник польстится на жертву фигуры; а если не польстится?.. Так до самых ворот рынка я ничего и не придумал.

На рынке мы разделились. Сарат-ир был мною отправлен на покупку трех амулетов — самых дешевых — и еще разных мелочей. Встречу мы назначили примерно за километр от ворот рынка. Я отправился на встречу с механиком.

— Доброго вам дня, уважаемый Фарад-ир.

— И вам, Профес-ор.

Вот и появилось у меня местное имечко.

— Как насчет моего заказа?

— Готов, можете взглянуть.

Взглянуть было на что. Или Фарад был гениальным механиком, или он попросту догадался, для чего нужен агрегат. Второе для меня было похуже. Ведь и другие могут в этом случае догадаться. Ну да ладно, укроем машинку полотном.

— Я …, — непонятное слово, — изготовил трех разных размеров. Это на случай, если вам потребуется разное усилие.

Ага, мне предъявляются аккуратные пластины из каучука. Тогда непонятное слово я перевожу как «упругие элементы». Каучук без сажевого наполнителя, поэтому он желтоватый, почти прозрачный. Конечно, упругие свойства куда похуже, чем у классической резины, но вулканизацию здесь еще явно не знают.

— Получите ваши деньги, уважаемый Фарад-ир. Кстати, не хотите ли заработать еще?

На лице механика отражаются одновременно жадность, любопытство и некоторая доля опасения. Странно, вроде бы я ничем злодейским себя не проявил.