— Я отправилась бы просто с тобой… Прости меня…

Они, обнявшись, сидели в безлюдном зале на лавочке перед картиной неизвестного художника «Купание в первом снегу» и не шевелились, словно боясь помешать этому, заглянувшему на огонек из далекого прошлого, счастью.

И она так и не спросила, что у него с лицом, а он не интересовался, какая нынче в Питере погода.

Арина все таки не выкинула свой флер. Не сожгла и не порвала. Просто все эти годы носила его в кармашке сумочки.

На встречу с французским меценатом Михаил Геннадьевич в тот день не поехал.

Звонок мобильника побеспокоил ведущего программы «Волшебный посох» Родиона Панфилова, когда он с букетом белых шипастых роз подходил к дому на Белгородской улице.

— Привет… Это Жанна… Что ты решил с «Бременем славы»?

Родион хотел ответить, что пока ничего, но тут увидел в окне Надю и ее детей. Леночка махала ему рукой, а Вадик изображал монстра из фильма «Сайлент Хилл», показанного в преддверии праздников по одному из федеральных каналов.

— Думаю, «Бремя славы» мне не потянуть. Извини, не мой уровень.

— Ты серьезно? Или с бодуна?

— Абсолютно. Я остаюсь в «Волшебном посохе».

— Но… Родион… Это глупо. От таких предложений не отказываются.

— Я рискну… Даже если в сети появится тот ролик. Пока, Жанна. Извини, у меня розы замерзают.

— Ну и fuck you.

— Погоди… А кто такая Наташа? Ну, та, что дает рекомендации.

— Не все ли равно? Главное, приходишь от нее.

— И все-таки?

— А ты сам-то не понял?

— Я далек от мира коррупции.

— Это же Хомутович… Его после той истории со справкой блатные Наташкой прозвали. Как в песне. «Это я его зову своей Наташкой, потому что мы с ним оба — педерасты…»

— А что ж ты сразу не сказала?

— С ума сошел? Чтоб меня, как его связь — следом в Лефортово? С нашей инквизицией шутки плохи. А так — Наташка. Мало ли всяких Наташек?..

— Добрый день… Питер?

— Я… То есть — да.

— Вы позволите? Я по поводу ваших документов.

Немец тут же сменил настороженное выражение морды на дружелюбное.

— О да, конечно. Прошу. — Он посторонился, пропуская Михаила Геннадьевича в гостиничный номер. — Ви из полиция?

— Нет, я частное лицо.

Шурупов разулся, снял свой полушубок и, зайдя в комнату, присел на стул. Достал паспорт и бумажник.

— Пожалуйста. Питер Вольф. Все правильно?

— Да, да, — восторженно закивал европейский гость, продолжая улыбаться.

— Держите… Денег нет, видимо, их взяли.

— Это не пугать, — немец схватил паспорт, словно приговор о помиловании. — Пустяки… Где ви его нашель?

— На вокзале… Отнес в милицию, там назвали вашу гостиницу и попросили завезти.

— Да, да, я быть в полиция. Майн готт, неужели?.. Данке, данке зер. Ой, спасибо. Как вас звать?

— Михаил.

— Сколько я вам должен, Михаил?

— Нисколько. Сегодня вы потеряли, завтра я. Мир, дружба.

Немец засуетился, потом полез в мини-бар.

— Давайте, будем выпить. Я знать, у вас так делать.

— Спасибо… Я не пью… У меня другое дело. Скажите, Питер, если это не секрет. Зачем вы приехали сюда?

— О, никакой секрет… У меня есть друг. Француз. Анри. Он, как это — благотворитель… Помогает музей, театр. У вас есть музей… Анри попросить составить ему компания… Он приехаль раньше на день…

— Анри Перье?

— О, да! Ви его знать?

— В газетах писали.

— Я, я, он очень хороший человек… Помогаль много музей…

— Еще один вопрос, Питер… Вы случайно не имеете родственного отношения к Генриху Вольфу?

По мгновенно изменившемуся выражению лица собеседника Михаил Геннадьевич сделал вывод, что имеет.

Питер опустился на незаправленную кровать и голосом фрица, попавшего к партизанам, спросил:

— Ви… Ви из КГБ?

— Нет, не волнуйтесь. Я же сказал, что частное лицо. А КГБ уже нет. Вернее, есть, но это уже не тот КГБ. Он теперь добрый и пушистый. Просто Генриха Вольфа знал мой дед. Он же погиб, если я не ошибаюсь? В этих краях.

— Да… Это мой… Тоже дед. Я хотеть найти его могила.