Освоив техническую часть, Тата перебралась на новый уровень мастерства. Движения принялись сочетаться с музыкой, тактом и ладом. И если поначалу приходилось шевелить всеми органами поочередно, то наловчившись, она смогла совмещать изменения в положении, внутреннее побуждение, импульс, ритм и силу воедино.

Слаженнее зазвучали инструменты, классические и народные, мелодичнее совместились различные стили, старинные и авангардные. Еще немного и из хаоса родилась бы гармония. Но, увы, не сложилось.

* * *

Зеленоглазая плясунья вдруг остановилась, махнула рукой и со словами «что за хрень, ну, сколько можно воду в ступе толочь…» исчезла. Тут же небо посерело, потемнело, мгла настигла пляж, укрыла море и странный сон, привидевшийся Никите, оборвался.

Утром Линев, по обыкновению, ничего не помнил. Однако некое подспудное ощущение странности, нелепости появилось в душе, переросло в подозрение и, наконец, вылилось в уверенность: надо срочно уносить ноги. Иначе, быть беде.

Кстати, оказалось и вскоре полученное письмо.

«Извините, у меня и сегодня не сложилось с рестораном», — уведомила дама ближе к обеденному перерыву.

«Предлагаю закрыть тему», — ответил Никита, в тайне радуясь выпавшей «удаче».

«Извините, так сложились обстоятельства».

«Извините, я занят», — отстучал Линев.

«Но вы не обиделись на меня?»

«Нет. С какой стати? Да и обиды — удел кухарок».

«Может быть, получится завтра…»

«Если вы определитесь, я постараюсь вписать нашу встречу в свои планы».

Директорша молчала минут двадцать, затем призналась:

«Завтра я свободна».

«Тогда в 20.00. В ресторане «Прага»».

Глава 14. Фиаско

Тата прочитала ответ Линева и зашлась от злости. Что за тон! Что за замашки! Еще бы добавил: с вещами на выход. Но возражать было глупо. Сама довела ситуацию до критической точки, пенять не на кого.

Дальше все было, как обычно: рабочий день пролетел в суете, вечер прошел у телевизора, в окружении почетного конвоя. Не изменила обыкновению и недавняя привычка. Ближе к полуночи потянуло на подвиги, да так, что хоть вой, хоть в петлю, и, недолго думая, Тата оправилась сниться Линеву.

Никита только что заснул. Его мозг излучал альфа-волны, на которых сознание перестает контролировать организм и открывается, как в медитации, подсознание. Также в это время выделяются естественные наркотики — гормоны, отвечающие за радость, отдых, уменьшение боли и максимален доступ к чувственно-образным представлениям.

Не воспользоваться такой возможностью было глупо. Но, как на грех, в голову ничего интересного не приходило. Помучившись минуту и так и не решил, чтобы такого учудить, Тата, впервые за все время путешествий в сны, осталась сама собой.

— Никита, — позвала чуть слышно.

— Отстань! — немедленно взбунтовался мужской мозг.

— Почему?

— Я тебя боюсь.

— Я — хорошая. Я не сделаю ничего плохого! Подойди ко мне.

Сон Никиты наполнился содержанием. Он увидел себя и женщину, которая вот уже который день занимала его воображение и мысли.

— Подойди ко мне, — повторила Тата.

— Нет! — отказался Никита из сна.

— Да.

Как ни сопротивлялся Линев, а не устоять не смог. Приблизился на расстояние вытянутой руки, замер, понуро опустив голову.

— Посмотри мне в глаза.

— Не хочу.

Чужая воля требовала подчинения, и под прицельным взглядом гостьи хозяин уставился в зеленые омуты.

— Дотронься до меня, — сказала Тата.

— Нет.

— Да.

Желая ускорить процесс, Тата сама протянула руку к Никите и…ощутила кончиками пальцев холод стекла. Между нею и Линевым стояла тонкая прозрачная перегородка, от поверхности которой веяло ледяным отчуждением.

Тата сделала несколько шагов влево, вправо. Все тоже. Преграда не имела границ.

«Неужели — мелькнула мысль — Никита от меня отгородился? Нет! Это невозможно. Волшебство обладает всепроникающей силой, простой человек не в состоянии остановить чары. Стало быть — других вариантов не было — преграду установила я сама. Но зачем?».

Во власти худших опасений Тата метнулась на душу-полянку и обмерла. На красной пластиковой розе розовели живые бутоны. Некоторые даже распустились, свидетельствуя о наличии самой настоящей влюбленности, которая, видимо, и защищала Никиту от новых экспансий.