– Чего молчишь? – снова встрял Зотов, неожиданно грубо для всех обращаясь к Светлане, – хочешь, чтобы я один отдувался? Не выйдет. Расскажи им, как ты нашла меня, как пригрозила рассказать папочке, что я трахаю твою мамочку, если я не соглашусь пришить твоего бывшего хахаля.

– Я приехала помириться с ним… – зарыдала она, – два часа прождала в такси, когда он вернется домой, а он… приехал с этой…

– Вы, наверное, имеете в виду Анжелу Голубеву? – подсказала ей Вершинина.

– Не знаю… я… как ее зовут…

– Значит, вы признаетесь, что заставили Зотова убить Федорова? – сухо спросила ее Вершинина.

– Нет! Нет! – заголосила Людмила, кидаясь к дочери и тряся ее за плечи, – ну скажи им, что это неправда!

– Это правда, мама.

Светлана закрыла лицо руками.

В эту минуту дверь в кабинет открылась, и вошел лейтенант Силантьев. За ним следовала когорта рядовых милиционеров.

– Все было слышно? – спросила Вершинина лейтенанта.

– Да, у вас прекрасная аппаратура.

«Когда в кабинете остались только сотрудники „Кайзера“, я поблагодарила их за помощь а расследовании.

– Все могут быть свободны, кроме дежурных, и еще раз с праздником вас.

– Спасибо, – ответил нестройный хор голосов.

Надев пальто и сложив бумаги в портфель, я вышла на улицу. Я решила пройтись пешком и поэтому Болдырева отпустила. В воздухе уже пахло весной. Я поймала себя на мысли, что, пожалуй, никакой самый тонкий или пряный аромат не может вызвать такой приток упоительных чувств, как этот едва ощутимый, ласковый и волнующий запах, пробивающийся сквозь снежную дымку февраля».

– Ну как? – спросила Вершинина Толкушкина, когда тот, дочитав последние строки ее романа, поднял на нее глаза.

– По-моему, замечательно, – сказал он, допивая остывший кофе, – я бы так не смог.

– Только ты мне не льсти.

– О чем вы говорите, какая лесть?

– Я ведь университетов не кончала, да и в психологии не сильна. К тому же иногда мне кажется, что с композицией у меня дела не важно обстоят, а ведь литературное творчество требует определенных знаний и навыков…

– Эх, Валентина Андреевна, – лукаво улыбнулся Валера, – вспомните Шамфора: «В изящных искусствах, да и во многих других областях, хорошо мы знаем лишь то, чему нас никогда не обучали».