Я понимал, что каймакам, если он будет рядом, станет мне своего рода покровителем и страх исчезнет. Его привычно приподнятое настроение и болтливость отвлекут на себя внимание сестер, а я смогу разглядывать Афифе сколько захочу. Но для этого нужно было, по крайней мере, дождаться послеобеденного времени.

Стук в висках напоминал о вчерашнем приступе, но, когда пересекал базарную площадь, я почувствовал неожиданную легкость в больной ноге. У одной из лавочек, торгующих тканями, я заметил повозку... Домашние Селим-бея использовали ее, когда отправлялись куда-нибудь по делам. В ней они провожали моих отца и мать до подножия горы Манастыр. Возница присел на корточки у забора и, придерживая хлыст коленями, ел хлеб.

Я направился к нему, намереваясь потребовать, чтобы он забрал меня после обеда от здания управы. Невольно глянув в другую сторону, я увидел старшую сестру, которая сидела на стуле у прилавка.

Поначалу я продолжил идти в том же темпе, глядя строго перед собой. Но через сорок-пятьдесят шагов я вдруг развернулся и, не снижая скорости, направился к лавке.

Старшая сестра сосредоточенно перебирала мотки шелковых нитей в коробке. Увидев меня, она встала и, радостно улыбаясь, обратилась к сестре, которая стояла в глубине лавки, повернувшись к нам спиной:

— Фофо, смотри, кто пришел!

Вопреки ожиданиям, я был совершенно спокоен. С улыбкой и безо всякого смущения я смотрел на Афифе, которая подошла ко мне и протянула руку в белой перчатке.

Сестры спросили, получаю ли я письма из Стамбула, и объяснили, что приехали на рынок за подарками для бедной греческой девушки, которая скоро выйдет замуж. Хотя сестры были заняты покупками гораздо больше, чем моей персоной, я не ушел, пока они не закончили своих дел.

Когда я вышел на свет, старшая сестра произнесла, глядя мне в лицо:

— По-моему, вы немного похудели.

— Мне тоже так кажется, — подтвердила Афифе, опустив вуаль.

Возница стряхнул крошки хлеба с красного платка, снял торбы с лошадиных морд и занял свое место.

— Вы, наверное, больше никогда к нам не приедете, Кемаль-бей, — сказала старшая сестра.

Склонив голову, я ответил:

— Отчего же, госпожа, я просто не хотел вас беспокоить.

— Разве вы нас побеспокоите? Завтра что? Среда... А потом мы приглашены на свадьбу. Еще через день, в пятницу, мы ждем вас к обеду, хорошо? Только не забудьте. А то на этот раз мы вас не простим.

Но вот возница поднял хлыст, и копыта застучали по грязным камням. У меня потемнело в глазах, но я заметил, как Афифе слегка подалась вперед, чтобы видеть меня, и улыбнулась из-под вуали. Заднее колесо повозки оцарапало носок моего ботинка.

Я стоял и смотрел вслед удаляющемуся экипажу. Если бы взгляд торговца из соседней лавочки не вывел меня из оцепенения, я простоял бы так еще намного дольше.

Иногда душными летними ночами в комнату влетает разъяренная пчела и с глухим, страшным гудением начинает назойливо биться о лампу. Она двигается так быстро, что лишь тени, вырастающие на стенах и потолке, позволяют следить за ней. И вы удивляетесь, откуда столько сил у этого создания и чего оно так настойчиво и яростно добивается.

В течение двух дней, которые прошли в ожидании встречи с Афифе, я походил на это маленькое чудовище, которое безумствует, испытывая постоянную потребность двигаться. Должно быть, так мой организм отыгрывался за несколько месяцев вялости и сонливости.

Раньше я бежал от людей, но теперь прямо-таки набрасывался на любого, с кем был хоть намного знаком, и выражал свою любовь настолько неистово и несвоевременно, что бедняги впадали в растерянность. Тетушка Варвара сначала обрадовалась, сделав вывод, что я выздоровел и ко мне вернулось хорошее настроение. Но вскоре мое неестественное воодушевление стало страшить ее. Увидев, как я поутру спускаюсь с лестницы, перепрыгивая через ступеньку, старая дева завопила:

— Ты что делаешь? С ума сошел? Опять ногу сломаешь!

В ответ на эти гневные слова я обнял ее и подхватил на руки. А затем с неистовством и скоростью пчелы, о которой сказано выше, закружил ее по двору.

Тетушка сразу же забыла о моей ноге.

— О боже, ты надорвешься! — кричала она. Вскоре ее вопли изменились: — Голова кружится, оставь меня, или я сойду с ума.

Но что странно: мое возбуждение никак не было связано с мыслями об Афифе. Точно так же, как зуб перестает болеть по пути к зубному, приступы внезапно оставили меня. Я даже думал, что, если нам не удастся встретиться по какой-то исключительной причине, я и в этом случае ничего особенного не почувствую.

Но случился еще один порыв любви, который сложно объяснить логически: после обеда я оделся для прогулки и стал ждать, пока прекратится дождь.

Увидев, как Рина в старой черной накидке, наброшенной на голову, словно капюшон, бегом пересекает площадь, я без колебаний распахнул окно и позвал ее.

Не в силах сразу остановиться, она пробежала еще несколько шагов, а затем повернулась в мою сторону. Я звал ее, смеялся и жестами показывал, что собираюсь выпрыгнуть на улицу:

— Рина, иди скорее. Скорее... я хочу тебе кое-что сказать.