— У меня крутится кое-что солененькое на языке, но ты ведь трус и не передашь ему мой ответ дословно. А потому сообщи, что я согласна только в паре с профессором М — о — дуэт Ольги и Татьяны из «Евгения Онегина» «Слыхали ль вы…»

(профессор М. была глуховата).

Каков гусь! Петь в приказном порядке! Так ведь и «Приглашение» на заключительный концерт фестиваля искусств коллектива студентов и преподавателей института сдобрено императивом: «Ваша явка и явка всех преподавателей кафедры обязательна!». Вот так и не меньше.

Он искал врагов и беспощадно боролся с ними. Иной жизни он себе не мыслил. Лозунги о борьбе должны были вдохновлять всех. «Распущенность, расхлябанность, безответственность, равнодушие — вот наши самые опасные враги. И мы должны с ними бороться без всяких компромиссов».

Практика борьбы была не так пряма и не так принципиальна. В начале приказов (№ 56 от 12 марта 1983 года) выволочку получили те, кто его замещал, т. е. проректоры — правая и левая руки. Потом те, кто руководил парадом — финансами, материальными ценностями и другими «точками опоры». Резонный вопрос — зачем такие заместители, которые нуждаются в каждодневной порке? Их пороли в приказах, публично на собраниях, а они сидели в президиуме и заинтересованный зал мог наблюдать, как подобно светофорам менялась окраска их физиономий. Создавалось интересное положение — они явно не справлялись, он их публично сек, но не заменял. Так как факт этот повторялся, резонно было заподозрить: может быть, они договорились? Те — молчать, а этот бить своих, чтоб чужой духу боялся. Может быть и так, но уж больно это было противно даже слышать. Как он трясет публично их грязное белье, как попрекает тем, что они устроили в теплых местах своих детей, что попустительствуют кафедрам, где работают их жены и дети. Омерзительно было и то, что никто, ни один из них не возмутился таким унижением, не плюнул, не ушел. А терпели, вытирая плевки с физиономии, держась за хлебные места.

А тучи над головой Изольды все сгущались. Она кожей чувствовала эти плотные слои атмосферы. Хирург всегда ходит по лезвию, поэтому особое ощущение опасности, чувство тревоги, которое всегда оборачивается осложнением в течении болезни, жалобой, неприятностями в коллективе, редко бывает напрасным. Так и весной этого года. Изъявила желание приехать с выездным циклом солидная московская клиника. Почему бы нет? Это шанс за месяц получить солидную подготовку для тех десятков врачей районов и города. И при этом почти дома, без поездок и затрат. Врачи клиники пообщаются с хорошими специалистами, шефом–академиком, человеком во многих отношениях интересным и неординарным.

Институту до такого события дела нет. Это не борьба с врагами, и не звено, за которое надо тянуть. Но семена Борзи- ковского протекционизма неожиданно взошли ядовитым злаком. Протеже этого регулярно высекаемого сподвижника считала себя уже почти два года без пяти минут руководителем кафедры. Она доверительно беседовала с одними работниками, сообщая им, какие порядки она установит, сев в кресло. Другим очень откровенно и решительно предлагала искать себе другое место работы, т. к. «мы не сработаемся». А тут приезжает всемирно известная клиника и шеф ее публично распространяется о порядке и благополучии на кафедре и в крае, о хорошей организации работы выездного цикла, о достоинствах руководителя краевого центра. Засим незамедлительно следует террористическая акция. В те годы еще не взрывали бомб в сортирах, но эта акция очень соответствовала авантюрности ее вдохновителей. Академика и иже с ним… обокрали. Среди бела дня. Из кабинета зав. кафедрой, когда все были на утренней конференции, украли не только материальные ценности избирательно не хозяйки, а гостей, но и вещи, не представляющие никакого интереса для грабителей: уникальный хирургический инструмент академика, собранный с бору по сосенке.

— Этот иглодержатель мне подарил Гросс в Штатах, а этот диссектор Рикхем в Швеции…

Академик, человек пожилой и далеко не ангельски кроткий, должен был через час оперировать мальчика с опухолью желудка. А инструмента нет… И привычный для него ассистент на операции, доцент его клиники, не может с ним оперировать, т. к. у него украли документы, деньги и билет на самолет на сегодняшний рейс.

Хозяйка кабинета, Изольда, звонит в их присутствии по трем серьезным адресам: Управление внутренних дел, безопасности, крайком партии. День только начался, все друзья на месте. Все, как один, дружно матерно излагают версию, что и ежу понятна.

— Это же акция против тебя, Изольда. Чтобы ты предстала в облике человека, который не может ничего организовать по–человечески.

— Да что я, не понимаю, что ли? Конечно, это расчет на естественную реакцию академика, который сейчас вот сидит передо мной, как туча, и вот–вот сорвется…

— Ты что, плачешь?! Немедленно прекрати. Они только этого и хотят, мать…

— Тебе хорошо, а мне даже так нельзя облегчиться. Вот тут сидит академик и слушает меня…

Академик тут же:

— Изольда, если тебе от этого будет легче, валяй. Мы тут свои люди… Так, ребятки, кина не будет. Они просчитались. Я пойду оперировать. А вы тут оставайтесь, ждите милицию. Только ко мне стряпчих не допускайте, я их не люблю.

По гроб жизни будет благодарна этому человеку Изольда. Немолодой, нездоровый, он начисто отмел этот стресс. Он оперировал скверными инструментами, с людьми, которые не знали его привычек. Уж что там было у него на душе, но он даже подшучивал над собой по ходу операции, отпускал комплименты операционной сестре. В операционной была теплая, светлая обстановка. Оперировал он блестяще и быстро. Мальчик перенес операцию легко и вскоре был выписан. Доцента отправили самолетом в Москву со справкой вместо паспорта.

На следующий день к институту подбросили удостоверение ограбленного доцента. Вероятно, чтобы поставить в известность руководство. Пришла туда же ориентировка из милиции. Выговора Изольде почему-то не последовало, хотя и — не обеспечила, не уберегла и налицо разгильдяйство. Возможно, там тоже догадались, чьих рук это дело и решили не обострять.

Не все проблемы разрешались так. Изольда чувствовала, что ее «пасут», ждут какой-нибудь ошибки, скандала. Если он не возникнет сам, знала, что его спровоцируют. Когда еще не уехали москвичи, врачи–все как один опытные и знающие, — в клинике случилось несчастье. На шестые сутки после операции по поводу гнойного аппендицита внезапно умерла девочка двух лет. Непросто развивалась ее болезнь. От ее начала до операции прошло девять дней. За это время она пролежала день в хирургии, потом четыре дня в инфекционной больнице, потом возвратилась в хирургию и там оперирована. Будь у нее аппендицит с самого начала, то за эти девять дней ребенок двух лет уже бы умер без операции, а у нее был гнойный аппендицит и, судя по изменениям в отростке, развивался он в последние сутки–двое. Даже вскрытие картины не прояснило. Было очевидно, что аппендицит развивался на фоне тяжелой вирусной инфекции.