– Это твои родители, – неожиданно произнесла Сюзанн Брукс. – Причина должна быть связана с родителями.

Тед Джонс издал какой-то странный звук.

Я изумленно поглядел на Сюзанн.

Сюзанн Брукс была одной из тех девушек, которые никогда не открывают рта прежде, чем их об этом не попросят. Очень серьезная девушка. Симпатичная, хотя и не слишком яркая. У таких всегда бывает старший брат или сестра, затмевающие своими выдающимися успехами младших, так что школьные учителя обычно делают невыгодные для младших сравнения. И тем ранят их самолюбие. Когда такая девочка вырастает, она выходит замуж. Обычно за какого-нибудь водителя грузовика. А потом уезжает на западное побережье и пишет родственникам и друзьям не слишком часто. И становится гораздо раскованней, словно расцветает после того, как вырвалась из тени старшего брата или сестры. И живет долго и счастливо.

– Мои родители, – произнес я, как бы пробуя эти слова на вкус. Я подумал, не рассказать ли историю о той охоте, когда мне было девять лет. О том, как я услышал про обычаи ирокезов. Но это было бы слишком шокирующе.

Я бросил взгляд на Теда и поразился: лицо его искривила злобная гримаса. Казалось, кто-то засунул ему в рот лимон и заставил сжать челюсти. Для меня было неожиданностью видеть Теда в таком состоянии.

– Об этом пишут во всех книгах по психологии, – продолжала Сюзанн. – И действительно… Вдруг, осознав тот факт, что она говорит перед всем классом, Сюзанн замолчала. Казалось, она сама себе удивлялась. Сквозь ее блузку нежнонефритового цвета просвечивали бретельки лифчика.

– Мои родители, – снова начал я. И снова замолчал. Я вспоминал охоту, тени деревьев на туго натянутой ткани палатки (палатку натягивал отец, так что на ней не было ни единой морщинки), переполненный мочевой пузырь и то, как я чувствовал себя маленьким ребенком… И тут я вспомнил еще один случай. Я не хотел бы говорить о нем. Я никогда не рассказывал об этом мистеру Грейсу. Но сейчас, возможно, время пришло. Это могло помочь не только мне, но и Теду. По крайней мере, мне так казалось. Что касается меня… Наверное, уже поздно. Слишком поздно.

Снаружи ничего не происходило. Приехала последняя из городских полицейских машин, только и всего.

– Родители, – третий раз повторил я и начал свой рассказ.

Мои родители познакомились на свадьбе, и хотя едва ли вы верите в предзнаменования, но стоит сказать, что невеста через год погибла. Ее звали Джесси Деккер Ханнафорд. Она была однокурсницей и соседкой по комнате моей мамы в университете Мэна. Обе специализировались на политологии. Через год после свадьбы произошло следующее. Муж Джесси ушел в город по делам, а она решила принять душ. В ванной она поскользнулась, ударилась головой и потеряла сознание. Пока Джесси была в обмороке, на кухне начался пожар, и она сгорела вместе со всем домом.

Таким образом, единственная польза, которую принесла вышеупомянутая свадьба, – знакомство моей мамы с братом Джесси. Он был в морской форме, недурен собой, и как только начались танцы, пригласил мамочку. Она согласилась. Он ухаживал за ней шесть месяцев, а потом они поженились. Насколько я понимаю, я был зачат незадолго до или сразу после того, как погибла сестра отца. На свадьбе моих родителей она была подружкой невесты. Я часто разглядывал свадебные фотографии, и меня не покидало странное чувство. Вот тетя Джесси обнимается с мамой. Джесси и ее муж, Брайан Ханнафорд, улыбаются на заднем плане, а мама с папой разрезают пирог. Джесси танцует… И на всех этих фотографиях тетя Джесси всего за пять месяцев до своей ужасной смерти в горящем доме. И хочется дотронуться до нее, окликнуть, сказать: «Осторожнее, тетя Джесси. Будь осторожней, когда мужа нет дома».

Но время не повернешь вспять, и чувство собственного бессилия никогда не покидало меня, когда я думал о тете Джесси.

Я был единственным ребенком в семье, и мама никогда не хотела другого. Моя мама большая интеллектуалка. Она никогда не читала Агату Кристи, например, хотя любила английские детективы. А отец, который делал карьеру во флоте, а затем служил в вербовочном пункте, был более американизированным человеком. Он любил «Детройт Тайгас» и «Детройт Редвинз», а когда умер Виней Ломбарди, надел черную нарукавную повязку. Он читал новеллы Ричарда Старка о Паркере. Это смешило мамочку, которая втолковала ему наконец, что Ричард Старк – псевдоним, а настоящее имя писателя – Дональд Вестлейк, и под этим именем он написал много чудных рассказов. Она даже дала один почитать папочке, но он не оценил его.

Одно из самых ранних воспоминаний моего детства относится к тому времени, когда мне еще не исполнилось и трех лет. Я проснулся среди ночи с ощущением, что я уже мертв. Оно рассеялось лишь тогда, когда в лунном свете я увидел на стенах комнаты и на потолке колеблющиеся тени ветвей. За окном рос старый вяз, ветер шевелил его листву, и ветки двигались, словно руки. Сейчас, когда я вспоминаю эту картину, я сказал бы «как руки мертвеца». Но в то время едва ли мне пришло в голову такое сравнение. Я был слишком мал, чтобы думать о мертвецах. Наверное, было полнолуние, потому что стены казались очень яркими, а тени абсолютно черными, вся картина была контрастной, без полутонов. И тут я услышал, как что-то крадется ко мне. Я слышал негромкий скрип. Он доносился откуда-то снизу, из холла. Я не мог пошевелиться от страха. Возможно, и не хотел, не помню точно. Я просто лежал, смотрел на тени и ждал, что Скрипящая Тварь войдет в дверь моей комнаты.

Я смотрел на дверь и ждал. Не знаю, прошли секунды или часы. Время для меня остановилось. И вдруг я понял, что Скрипящая Тварь находится сейчас не у порога моей комнаты, готовясь прыгнуть на меня из тьмы. Она внизу, в комнате родителей.

Я лежал и прислушивался. Помню шум ветра в ветвях деревьев. Помню, что я обмочился, и кровать подо мной была влажной и теплой, и это почему-то слегка успокаивало. А внизу, далеко, но в то же время необыкновенно отчетливо шумела Скрипучая Тварь.

Прошло много времени, и я услышал раздраженный голос мамы: «Хватит, Карл».