И тогда, и теперь я думаю, как это угораздило Виктора Бокова поставить в песню такие слова? В них действительно воспевается ненароком мужской эгоизм через призыв к традиционной жертвенности наших женщин. Это как бы шугочный призыв, но на полном серьезе. И как бы констатация традиции русского народа. В общем не так уж и радостной. Но благодаря мелодии смысл слов скрашивается каким-то сказочным образом, превращая песню в торжество души. И призывность и пожелательность слов песни, благодаря мелодии, поднимают в душе медленный фейерверк: вот сейчас он рассыплется мириадой разноцветных искр и плавно начнет опускаться в самую глубь души.

Не сразу, подобно звездам на вечернем небе, стали проявляться в моем сознании имена создателей этих песен Григория Пономаренко, Виктора Бокова, Маргариты Агашиной… Через исполнителей: Людмилы Зыкиной, Ольги Воронец, Анны Стрельченко… Которые прошли тот же путь «от артистов из народа до народного артиста».

Через Людмилу Зыкину началось, если это можно считать началом, мое знакомство с Григорием Пономаренко. Это милая и забавная история. Я учился тогда в Литературном институге в Москве. Как-то после удачной сдачи очередного экзамена мы в полном составе нашей комнаты Женей Дубровиным, Валерой Шатыгиным и Сеней Кудиновым отправились на ВДНХ отдохнуть и расслабиться. (Туда вход для студентов был бесплатный). После Соснового бора — ВДНХ было коронным местом нашего времяпрепровождения. Обычно мы сбрасывались на бутылку коньяка три звездочки (он стоил тогда 4 руб. 20 коп). За 80 коп. брали один шашлык на четверых и «гуляли». После «выветривались» по выставке.

На этот раз мы «разгулялись» не на шутку. «На сэкономленные». Это такой студенческий способ «гулять»: берете бутылку коньяка в торговой палатке и рассуждаете так: если заказать четыре по сто двадцать пять в ресторане, то это будет стоить 8 руб. 40 коп. (Там наценка 100 %). На «сэкономленные» 4 руб. 20 коп. берете четыре полноценных шашлыка в кафе, которые в ресторане обошлись бы в два раза дороже. Снова получаете «экономию». На «сэкономленные» покупаете еще бутылку коньяка и т. д.

Утром подсчитали, сколько мы «сэкономили» — получилось 32 руб. Вместо обычных 5. Гуляли — веселились, подсчитали — прослезились. Теперь нам предстояло питаться по системе «зубы на полку». Правда, эту жестокую перспективу нам скрашивали воспоминания о знакомстве с Людмилой Зыкиной. С самой Людмилой Зыкиной! Она тогда была восходящей звездой.

Дело было так. В кафе, где мы «гуляли» на «сэкономленные», к нам подсел небольшого роста человечек. Потертый такой, с глубокими залысинами и живыми серыми глазами. Тоже, как и мы, уже поддатый. Он сказал: «Ребята, вы меня не прогоняйте, я могу вас познакомить, если хотите, с Людмилой Зыкиной».

— Что — о-о?! — взревели мы в один голос. — А вы кто такой?

— Я руководитель художественной самодеятельности завода, где начинала Людмила…

Мы вытаращили на незнакомца глаза. Прикольно! Такого приключения даже во сне не сочинишь.

— Вы это серьезно? — уже с полным нашим уважением поинтересовались мы.

— Вполне.

— А где вы ее возьмете? Из кармана вытащите?

— Зачем так? Поедем сейчас к ней. Она нас чаем угостит…

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

— Может, позвонить сначала?

— Зачем? Не надо. Явимся и скажем — здрасьте. Только цветы надо купить.

Мы купили на «сэкономленные» цветы и отправились в гости. Сначала на метро, потом троллейбусом, потом на трамвае куда-то долго ехали. Потом шли еще пешком.

Потом поднимались на этаж. И все боялись потерять Алексеевича — так было по батюшке нашего знакомца. И мы бдили его как заложника: вдруг врет. Но вот перед нами дверь. Звоним… Помню, я испытывал нечто такое, как если бы мы звонили в дверь сказки X. Андерсена: вот сейчас откроется дверь, и к нам выйдет Дюймовочка. Но вместо Дюймовочки к нам вышла рослая круглолицая девушка — сама Людмила Зыкина. Румянец во всю щеку. Я мигом отрезвел. Однокашники мои тоже. И смутились, в душе все-таки уверенные, что заложник наш Алексеевич врет. Бесстрашный Сеня Кудинов, самый высокий среди нас, выступил вперед и молча уставился на хозяйку своим единственным глазом. Второй ему выбили в драке в детстве. Она в халате по — домашнему. Окинула нас веселым взглядом, выдернула из нашей толпы Алексеевича, они обнялись на пороге, расцеловались к нашему вящему удивлению и удовольствию, и она спросила у него:

— А это кто?

— Это студенты из Литинститута. Они тебя любят.

— Да — а-а? — Не очень удивилась, но явно обрадовалась она. — Так заходите, чаю попьем. При этих ее словах Алексеевич победно оглянулся на нас.

Тут мы только пришли в себя. Женя Дубровин, как самый галантный из нас, отодвинул Сеню, который все еще рассматривал знаменитость единственным глазом, и вручил Зыкиной цветы. Она приняла букет с легким наклоном головы и отступила в глубь прихожей. И тут мы кинулись жать ей руку, говорить комплименты. А самый представительный Сеня потянулся губами целовать ее в щеку…

Дальше шум, гам, звон чайных чашек, теснота на кухне. Откуда-то появилась волоокая, полненькая женщина по имени Ольга Константиновна. Кажется, хозяйка квартиры, у которой Зыкина снимала комнату. Потом мы перешли в большую красиво меблированную гостиную, расселись за круглым столом… Пили пахучий чай, заправленный коньячком. Потом Люда спела нам «Течет Волга». А потом… Меня разморило после чая, и я стал плохо соображать, где я и что со мной происходит. Помню, я старался назвать ее по отчеству, но у меня ничего не получалось. А потом мы ехали в метро, и я всем, кто стоял возле меня, рассказывал, что мы едем из гостей от Людмилы Зыки