Рассказав мне этот странный и страшный эпизод, почти на грани фантастики, Юрий Яковлевич помолчал, покашлял в кулак, посмотрел на меня искоса, улыбнулся.

— Ладно! Расскажу и это. С тех пор, как я побывал в «гостях» у немцев, Смерш не спускал с меня глаз. Сначала просто хотели арестовать и упрятать. Но кто-то сильный защитил меня. Я был на хорошем счету у командования. Я чувствовал, да и сейчас чувствую, за собой глаз. Посмеиваюсь только. — Он снова искоса посмотрел на меня. — По — моему, и вы у них в поле зрения. Из-за меня.

— Не может быть!

— Может. Я по письмам почувствовал. Кто-то в них лазит…

Он усмехнулся печально.

— Такова селяви.

Бронепоезд у Темкино

В 1942 году стабилизировалась линия фронта под Вязьмой вдоль реки Воря, перерезав линию железной дороги из Калуги на Вязьму. Участок железной дороги за станцией Износки между Угрюмово и Темкино проходил в густом лесу, и нашими артиллеристами не просматривался. Именно на этом участке маневрировал немецкий броне

поезд: подойдет к линии фронта, обстреляет наши позиции и спрячется на время. А наши потом быот по пустому месту. Командование наземных войск попросило наше командование избавить их от беспокойного нахала.

Выполнение этой боевой задачи было поручено мне.

Из-за низкой облачности мы не летали. Непрерывно моросил дождь, видимость не превышала 500 метров. Но меня это устраивало: не будут беспокоить истоебители противника.

Вдоль линии железной дороги пошел на запад. Вот промелькнули окопы нашей передовой. Земля унылая — словно оспой, покрыта воронками, обширные черные подпалины. И вот уже неприятельские рубежи. Почему-то не стреляют. Наверное, не ждали в такую погоду, не готовы…

Вот и Вязьма впереди вдалеке. Внимательно всматриваюсь: железнодорожные пути свободные. Отворачиваю вправо Через минуту — уже над селением с уцелевшими домами. Возле одного, кирпичного, — больное скопление легковых и бронемашин. Похоже — штаб Проскочив селение, делаю стандартный разворот на 180 градусов, пугнул скопище машин и бронетранспортеров, думаю, может, какая пуля достанет одного — двух фрицэв, собравшихся там. И снова на поиски бронепоезда. Вдруг четко вижу — слева от меня, иод свисающими до ре/а, сов маскировочными сетями, на боках которых нарисован лес, а сверху намалевано пустое железнодорожное полотно. Со шпалами и рельсами — все как положено. Ну хитрецы! А под сеткой бронепоезд. Делаю вид, что не заметил. Отлетел подальше, за предел видимости, сделал разворот и иду на цель. Они ощетинились мне навстречу всеми видами огня. Впору хоть сворачивай. Но нервы у меня крепкие. Приближаюсь и бью всем, что имею на борту: пулеметы, пушки, эресы, сбрасызаю бомбы. Оглядываюсь — вижу, бронепоезд лежит на боку. Думаю — годится.

Потом его добивала уже наша артиллерия.

Довольный, что цел и невредим, — сижу, пишу донесение. Заходит механик. Пойдем, говорит, покажу. Подходим, он дает мне в руки еще горячий термический снаряд и предлагает потрогать поврежденную этим снарядом Дюралюминиевую обшивку крыла у самого лонжерона. Обшивка вокруг дыры тоже горячая и выкрошивается как песок.

Повезло!

Разное и 22 августа 1942 г.

За время войны меня сбивали и подбивали тринадцать раз. Но не всегда с тяжелыми последствиями. И на войне бывают счастливые случайности.

Во время битвы под Москвой я был сбит, когда атаковал танки. Дотянул кое-как до своего аэродрома в Монино, сел, стараясь помягче. Но во время пробега мой самолет рассыпался на куски. Я выбирался из-под обломков.

Во время атаки танков под Юхново был подбит и сел на минное поле, покрытое глубоким снегом. Чудом не подорвался, выбрался и пришел к своим в Калугу. На следующий день уже летал на другом самолете.

Но не всегда обходилось. 16 мая 1942 года меня сбили через десять — пятнадцать секунд после взлета с аэродрома в Адуево. Подкараулил фашист. При падении самолета получил тяжелую травму черепа и потерял много крови. Без малого месяц пролежал в Центральном авиагоспитале в Москве. Выписали негодным к летной службе. Но война-то продолжается. Воевать кому-то надо. Что толку с того, что я с моим половинным здоровьем останусь жить, а молодые здоровые ребята будут гибнуть. И я настоял на возвращении в полк.

Утром 22 августа 1942 г. слетал в разведку боем по направлению западнее железной дороги Сычевка — Ржев. Обнаружил огневые позиции немцев. Доложил по радио координаты цели. Возвращаясь из боевого задания, сбил одного «Ме-109», атаковавшего группу впереди летящих штурмовиков. Сфотографировал момент атаки и место падения фашиста. И об этом доложил на землю. Вернулся благополучно.

Во второй половине дня мне было поручено вести два полка на штурмовку железнодорожных эшелонов на станции Ржев и артиллерийских позиций, которые я обнаружил северо — западнее Сычевки.

Боевое задание выполнил.

Только развернулись на обратный курс и я доложил о выполнении задания, как у меня посыпались стекла приборов в кабине. Мотор забарахлил. Я понял: по мне прошлась пулеметная очередь.

Не знаю, работал ли тогда мой передатчик, но я нажал на кнопку и сказал: «Я «Гром-13»! Подбит, выхожу из строя, заместитель ведет домой».

Немного снизившись на этой же прямой, пропустил

вперед товарищей и решил принять бой с истребителями противника. Помирать — так с музыкой!..