Пестрая компания подняла девчонку на смех. И только Фаури, тихая и несчастная, негромко сказала, что ей было бы не так страшно, если бы рядом оказалась Ингила.

Циркачка не отступала. Она бросалась то к одному, то к другому путнику, взывала к их благородным чувствам, но на каждую ее умоляющую тираду ответом был хохот. Тогда Ингила подбежала к дракону, обняла, сколько хватило рук, большую черную голову и поцеловала в холодный жесткий нос.

Результат оказался совершенно неожиданным. Какое, казалось бы, дело громадному крылатому хищнику до чмоканья мелкой девчушки? Но, видно, отозвалось в драконе что-то от бывшей человеческой натуры…

Эрвар разинул пасть и громогласно заявил, что эта кроха отправляется с ними, в ней и весу-то нет. А кто будет возражать, тот пускай летит до Кровавой крепости своим ходом. Может у него, Эрвара, быть собственное мнение? Или он окончательно превратился в бесправную рабочую скотину? Если на то пошло, за те годы, что он провел в драконьей шкуре, его не так уж часто целовали…

–  Эх, - вздохнул Пилигрим, - почему мои поцелуи так высоко не ценятся?

–  Потому что ты лопоухий!
– показала ему язык циркачка.

Арлина, перестав смеяться, серьезно и оценивающе взглянула на торжествующую девчонку.

Пока все отыскивали по сундукам одежду потеплее и ломали дверь сарая, где был заперт меч Ралиджа, Волчица отозвала Ингилу в сторонку.

–  Вот что, милая, - ровно и приветливо сказала госпожа, - тебе не кажется, что нам есть о чем поговорить?

Циркачка, несмотря на молодость, имела немалый жизненный опыт и вполне могла оценить надвигающуюся опасность. Она распахнула чистые детские глаза и истово заверила высокородную госпожу, что говорить им решительно не о чем. Не знает она, глупая цирковая девчонка, о чем ей говорить с Дочерью Клана.

–  Ну-ну… - неопределенно протянула Арлина, жестом отпуская девушку.

Ингила почувствовала, что у нее подкашиваются колени. Да, это не какой-нибудь дракон, это настоящая гроза! От Сокола, увы, придется держаться как можно дальше…

–  Вот ты теперь какая!
– В голосе призрачной чародейки звучала злая насмешка.
– Рыжие волосы шли тебе больше. И фигура у тебя была гораздо… выразительнее!

–  Меня пригласили для того, чтобы обсуждать мою внешность?
– холодно поинтересовалась Фаури. Она держалась как истинная Дочь Клана. Даже бледность ее не казалась признаком страха, а наводила на мысль о затаенном гневе высокородной госпожи, вынужденной общаться на равных с мелкими, незначительными людишками. И не видно было со стороны, как отчаянно стиснула она руку стоящей рядом Ингилы, ища то ли поддержки, то ли спасения.

–  Она права!
– вмешался воин, бесцеремонно вытеснив свою соратницу из светового столба.
– У нас было пять столетий, чтобы предаваться воспоминаниям. Теперь время действовать! Мы снова в сборе… мы покажем всему миру, что такое…

–  Ничего никому ты не покажешь, - влез в разговор старческий голос, в котором на этот раз звучало не столько ехидство, сколько разочарование.
– Она же ничего не помнит! Даже собственное ожерелье не признала!

–  Мы можем напомнить… - преисполнился энтузиазма воин, но Фаури решительно прервала его.

–  Помолчите, вы!..
– Рысь говорила тоном хозяйки, делающей выговор слугам.
– Не наболтались меж собой за пятьсот лет? Извольте выслушать меня, потому что я не собираюсь торчать среди этих развалин до старости. У моих спутников тоже хватает своих забот… - Фаури на миг обернулась через плечо на стоящих чуть позади людей.
– Так что давайте разберемся с самым главным. Да, я ничего не помню - пока… Но если вспомню - это ничего не изменит. Я не собираюсь освобождать вас.

Над черными плитами нависла тишина, и Фаури беспрепятственно закончила свою мысль:

–  Я не раз слышала легенду о восьми магах. И считаю преступлением ради грошовых амбиций рисковать судьбой своего мира - да и чужих миров! То, что вы называете устремлением ввысь, я называю пустым и опасным честолюбием.

Повернись время вспять, была бы я чародейкой в войске Шадридага!

Она замолчала. И лишь Ингила, молча терпевшая боль от впившихся в ее руку пальцев госпожи, понимала, чего стоил Фаури вид невозмутимого достоинства.

–  Изменилас-с-сь!
– проплыл над поляной сиплый нечеловеческий голос.

–  Поумнела за пятьсот лет!
– отпарировала Рысь.

Над плитами вновь заколыхалась фигура женщины, облаченной в плащ из собственных волос. Сейчас, разъяренная, с трясущимися губами, она походила не на древнюю королеву перед сражением, а на рыночную торговку перед дракой.

–  Изменилась?!
– завопила колдунья.
– Да ничегошеньки она не изменилась! Как была стервой, так стервой и осталась! На драконе прилетела, смотри-ка! Свиту с собой притащила - а от этой свиты магией так и несет, уж я-то чую! Небось сплошь колдуны да ведьмы!