–  Нарры?
– нахмурился пришелец, припоминая.
– Нарры, нарры… Ах, нарры!
– Ралидж просиял.
– Такие лупоглазые, шестилапые, да? С нестрижеными когтями? Я еще о них все время спотыкался… Пра-авильно! Хорошо, что я вспомнил!

Он небрежно отвел ладонью от своей груди копье ближайшего охранника, приподнялся и заорал в сторону черного проема:

–  Все в порядке, ребята, можете расходиться! Я тут пока сам!..

Смятение придворных грозило перерасти в панику. Светоч чуть повысил голос, но интонации остались суховато-сдержанными:

–  Кто-нибудь, закройте вход в подземелье… Зачем ты хотел увидеть меня, Ралидж Разящий Взор?

–  А из-за Нурайны, - не смущаясь, отозвался тот.
– Женщина пропала, землячка моя, грайанка. Говорят, ее видели здесь, во дворце. Пусть ей кто-нибудь скажет, что загостилась, хватит уже! Она в Наррабан по делу приехала, а не по дворцам шляться!

Светоч не был трусом - вернее, он был уверен в своей неуязвимости, в мужестве своих охранников. В другое время наглость чужеземца, колдун он или нет, вызвала бы у повелителя лишь гнев. Но сейчас при слове «Нурайна» в памяти правителя закачался, как лодка на волнах, бесформенный мешок, усеянный бесчисленными щупальцами… а среди них, в шевелящемся мерзком венце, - бледное женское лицо со злой улыбкой на прекрасных губах.

–  Господин, - робко заскулил Нхари-дэр, - может, эта женщина и впрямь недостойна высокого гостеприимства? Я видел недобрый сон…

При слове «сон» Светоч вздрогнул, приподнял ладонь и негромко сказал:

–  Приведи.

Смотритель ковра и подушек бросился бежать так, словно от этого зависело спасение его жизни. А Светоч обратился к странному чужеземцу:

–  Ты сказал, что вы прибыли в Наррабан по делу. Что же это за дело?

–  Мы… это… - Ралидж призадумался, наморщив лоб, потом неуверенно сказал: - Мы тут родственника ищем… Во, точно! Родственника! Старенького такого…

В комнату, запыхавшись, вернулся Нхари-дэр, ведя за собой Нурайну.

Полувздох-полустон, прокатившийся по комнате, вовсе не был данью необычайной красоте женщины. Каждый из придворных вспомнил свой ночной кошмар и мысленно дорисовал вокруг лица грайанки ореол из черных щупалец.

При виде Орешка Нурайна резко побледнела, но тут же потупила взор и застыла в смиренной позе - этакая тихая наррабанка, покорно ожидающая, когда мужчины решат ее участь.

Светоч заговорил твердо, четко, с расстановкой, давая всем понять, что разъясняет ситуацию и больше не потерпит никаких вопросов на эту тему:

–  Вчера во время поединка я вслух восхитился красотой одной из воительниц. Мои верные слуги, неправильно истолковав мой восторг, доставили женщину во дворец. Это было их ошибкой. Сегодня, возвращая красавицу вот этому грайанцу, я заверяю, что ни одна мужская рука не коснулась ее ночью. Женщина так же чиста, как и была вчера. Полагаю, моего слова достаточно?

Вопрос был чисто риторическим. Посмел бы кто-нибудь усомниться в слове повелителя! Да после такого веского заявления даже старая шлюха смогла бы, как в юности, прицепить к своему имени слово «шиу». И никто не посмел бы возразить…

Нервное напряжение среди присутствующих ослабло. Кое-кто начал громким шепотом, якобы только для слуха соседа, восхвалять мудрость и благородство правителя Наррабана. Нхари-дэр уже хотел распорядиться, чтобы чужеземцев проводили к воротам дворца.

Но тут на всю комнату прозвучал яростный женский голос:

–  Требую справедливости!
– Нурайна сбросила маску скромницы и теперь пылала праведным гневом.
– Если моя обида не будет смыта, я брошусь в храм Единого, упаду на ступени и буду кричать о возмездии!

Вельможи возмущенно завертели головами: что еще надо этой сумасшедшей?

–  Чем ты недовольна, женщина?
– кисло поинтересовался Светоч, которому очень не понравилось упоминание о храме Единого.
– Разве я солгал?

–  Повелитель сказал правду. Ни одна мужская рука не коснулась меня. И все же я подверглась чудовищному унижению… - Нурайна осеклась, глубоко вдохнула воздух и с истинно трагическими нотами в голосе произнесла: - Меня вынудили провести ночь на мужской половине дворца!

Присутствующие содрогнулись: какими бы лизоблюдами ни были придворные, все же они оставались наррабанцами, и слова оскорбленной женщины взметнули в их душах целый вихрь чувств…

Орешку было наплевать, где устроили на ночлег Нурайну - да хоть на конюшне! Но он был актером до мозга костей и не мог оставить без поддержки реплику партнерши.

Встав с сундука, Орешек сделал несколько шагов к Светочу и обвел присутствующих глазами, полными недоумения и боли.

–  Неужто правда то, что я услышал?
– начал он негромко, сам не сразу поняв, что читает монолог из трагедии «Принцесса-рабыня».