За спиной грохотала земля, за ним неслись самые сильные и отважные на горячих быстрых конях. Их кони не уступали куявским в росте, но превосходили в скорости, живости, они умеют драться копытами, хватать врага зубами, а раненого хозяина хоть в зубах, но доставят обратно к своим.

Навстречу неслась такая же гремящая лавина. Земля грохотала, тряслась, стонала. Это были сильнейшие и отважнейшие из куявов, лучшие из лучших, кто все еще не мог смириться с поражением и явился сюда, чтобы дать бой и кровью смыть позор со своего имени.

Придон при всей безумной ярости и нетерпении ощутил подобие страха. Куявы мчатся в бой с тяжелым грохотом, массивные, железные, на закованных в железо рослых конях. Их не измучил тяжкий бой, напротив – ярость поднимается и поднимается грозной волной, и вот теперь стремятся выплеснуть, острые копья распарывают воздух, а под рукой уже наготове мечи, секиры, боевые молоты…

Тулей ободрял и поощрял уставших воинов, кричал и уверял, что еще чуть – и артане обратятся в бегство. Куявы в самом деле дрались жестоко, умело и наносили артанам громадный урон. Придон рубился с красной пеленой в глазах, бешенство удесятерило и без того немалые силы, он шел напролом, опрокидывал всадников вместе с конями, рубил, колол, беспрерывно выкрикивал имя Итании.

В его руках оказывался то куявский меч, то секира, то снова топор, но все ломалось от страшных ударов, наконец он выхватил у великана-куява огромный молот с длинной рукоятью из кованого железа и крушил им, слыша только глухие удары, треск и смертельные хрипы. За ним ломились израненные, при каждом замахе разбрызгивающие свою же кровь, отважные и яростные, что дрались из последних сил.

Тулей тоже рубился, под ним убили коня, он вернулся к запасному полку, сменил коня и снова бросился в сечу. От него несло жаром, доспехи накалились, пот катился градом по красному мясистому лицу, стальные латы затрудняли дыхание. Возле него держались лучшие из воинов, половина уже в иссеченных доспехах, с зазубренными мечами, трое смахивают кровь со лба, у всех одинаковые раны, словно нанес один и тот же человек.

Из схватки вырвался Рипей, кровь текла из разрубленного плеча, закричал еще издали:

– Ваше Величество!.. Мы разбиты. Уходите, мы задержим погоню.

– Разбиты, – повторил Тулей с горечью. – Так зачем бежать?

На него смотрели непонимающе. Рипей опомнился первым, вскрикнул:

– У артан не будет полной радости, если вы уцелеете!.. Они будут знать, что у них остался враг…

– Куявия погибла, – сказал Тулей мертвым голосом. – Город падет, Итания окажется в руках захватчика. Я ничего не сумел сделать, чтобы ее спасти… Нет, я останусь с теми, кто сегодня пролил кровь и отдал жизнь.

– Ваше Величество!

– Пора, – сказал Тулей строго, – пора исполнить свой последний долг!

Он поднял коня на дыбы, все видели, как он взметнул руку в прощальном приветствии, взметнулся пурпурный плащ за его спиной. Тулей понесся в гущу битвы, как большой орел, сильный и прекрасный. Воины стегнули коней и понеслись, страшась отстать от своего повелителя, что вдруг выказал странную для куява неправильность в поведении.

Невиданное дело: три куявских отряда отказались сдаться, дрались отчаянно, и сколько им ни кричали, что битва уже кончена, великий Тулей убит, а все полководцы либо в плену, либо убиты, они отвечали руганью, сами бросались навстречу, рубили и крушили, пока не падали изрубленные так страшно, что ни один человек не мог бы стоять на ногах с такими ранами, а они сражались и даже глумливо запевали песни.

Эти три отряда, а там было по несколько сот человек, взяли в кольцо, пытались смять, но, когда куявы оказались окружены валом из трупов артан, артане пришли в ярость и пробовали забросать врага стрелами, но это показалось слишком медленным, и снова ринулись со всей яростью, рубили топорами, захваченными мечами, по стальным доспехам стучали булавы, молоты, железные наконечники копий, куявы дрались, как древние герои – огромные, свирепые, исполненные дикой силы, умелые, и умирали с достоинством, дрались до последнего, уже падая, все еще дрались, уже с заволакивающимися смертью глазами старались ухватить врага, удержать цепенеющими пальцами…

Рипей с сотней наемников пробился через ряды артан, оглянулся, прокричал:

– Где Тулей? Почему не вижу?

Один из наемников крикнул:

– Он хорошо дрался, но его изранили, как будто на нем рубили свинину. Мы его в беспамятстве положили на телегу. Двое наших увезли в лес…

Рипей просиял:

– Прекрасно! Это испортит дикарям победу!.. Ну, а мы дадим последний бой!.. за мной!

Под Придоном убили третьего коня, дальше рубился уже пешим. Никому опередить себя не позволял, весь забрызганный кровью, с прилипшими на молоте человеческими волосами. Он выглядел как свирепый бог войны. Он не верил своим глазам, никто из куявов не упал на колени и не просил пощады, никто не стремился сдаться в плен и спасти жизнь. Даже те, кто остался в одиночестве, дрались со всей яростью. Им кричали, обещали не только жизнь, но и свободу: ведь победителям надлежит быть великодушными, однако разъяренные куявы отвечали бранью, бросались с поднятым оружием и гибли, пораженные, как и надлежит погибать мужчинам, в грудь и голову.

В числе последних героев сражался Рипей. Он выглядел несокрушимым, вокруг образовался вал из трупов, а когда сделал пару шагов вперед, Придон понял, что такие горы трупов Рипей оставляет за собой с самого начала битвы. Блестящие доспехи потускнели от множества свежих зарубок, огромный меч в зазубринах, но сам Рипей даже не ранен, и всякий, кто вступал с ним в поединок, погибал от первого же удара. На него пробовали бросаться по двое и по трое, что вообще-то гнусно, если не в общем сражении, а сейчас как раз битва уже закончилась, пора следовать совсем другим правилам…