Хмурый рассвет охладил пылающее лицо, свирепое пламя меча осветило половину площади

– Я – Придон! – прокричал он грозно. – Я еще приду!

Он даже не бежал, а шел через весь город в сторону городских врат, и никто больше не пытался остановить, встать на дороге. Народ разбегался, ослепленный, пораженный, потрясенный. Он ударил мечом крест-накрест в ворота и вышел в прорубленную дыру.

Сзади звенел крик, вдогонку летели стрелы, дротики. Ликующая мощь струилась из его тела, он чувствовал, что сейчас он – сильнейший из магов, если только захочет, даже бог… если хочет, звездная сила распирает грудь, ухватить бы небо и пригнуть к земле…

Он убрал на ходу меч в ножны, а те завернул в плащ и снова забросил в мешок за спину. Впереди клубился туман, затем послышался грохот копыт.

Выметнулись всадники на влажных от ночного тумана конях. Топоры блистали так же влажно, как и настороженные лица. Один тут же соскочил на землю, подвел коня в поводу. На лице молодого воина был страх.

– Великий тцар, – спросил он тревожно, – что за огонь блистал… там, в Куябе?

Второй зябко передернул плечами.

– Страшный огонь, – добавил он. – Не огонь пожаров, а… чистый огонь.

– Как будто там Творец, – добавил третий, – творил новый мир.

– Отделяя свет от тьмы, – сказал еще кто-то сзади.

Простучали копыта, из утреннего тумана вынырнул огромный конь. Вяземайт тут же спрыгнул, подбежал, обнял Придона. Руки волхва вздрагивали, он выдохнул с такой силой, словно удерживал воздух с момента, как выбрался из Куябы.

– Цел!.. Я уж натрясся…

Придон сказал громовым голосом:

– Теперь куявы трясутся. Этот город, считай, наш.

Вяземайт обнял снова, отстранился, в глазах мелькнуло непонятное выражение.

– Вернемся в лагерь, – сказал он. – Еще многое надо решить.

Придон легко вскочил в седло, Вяземайт развернул коня, они поехали рядом стремя в стремя. Придон сказал уверенно:

– Меч со мной. Что еще решать? Куяба – наша.

Вяземайт оглянулся, воины почтительно отстали, понизил голос:

– Во-первых, башни магов все еще защищают город. Им меч не помогал и не мешал. Во-вторых, нам так просто не одолеть эти стены. С тобой меч или нет, но стены остаются такими же толстыми и высокими. Но, самое главное…

Он запнулся. Придон сказал хмуро:

– Говори.

– Это только сомнения…

– Говори, – сказал Придон уже зло. – От тебя доброго слова клещами не вытянешь.

– Придон, тебе не кажется, что мы слишком легко получили меч?

Придон дернулся.

– Легко? Ты это называешь «легко»?

– И еще, – сказал Вяземайт. – Как ты сумел пройти через весь город? И почему тебя не остановили?

Придон сказал оскорбленно:

– У меня в руках был этот меч! Кто бы посмел?

Вяземайт подумал, покачал головой.

– Да, они трусы, но дело в другом… Могли бы что-то придумать.

Придон сказал с подозрением:

– Ты говори, что не так?

Вяземайт сказал злым голосом:

– Все равно мне кажется, что эти подлые души в чем-то нас обошли! Только не пойму в чем. Ведь пророчество говорит, что невозможно взять город, в котором находится этот меч. Понимаешь, этот меч – меч Защиты! Самой высшей защиты. Я не знаю, что это… но так изречено. И вот теперь часть победы… этой великолепнейшей победы отравлена ощущением, что куявы…

– Ну?

– Что куявы отдали нам этот меч намеренно!

Придон отшатнулся так, что едва не рухнул с коня.

– Вяземайт! Ты от магии немного не в себе… Или даже много. Кто же откажется от такого меча? Да еще если он хранил их от гибели?

Центральная часть Куябы была застроена дворцами, там запрещалось размещать торговые ряды, рынки, хотя свободных площадей в изобилии, и сейчас там собирались как богатые хозяева этих дворцов, так и населяющая их челядь, а также сюда стягивались с окраин, чтобы узнать последние новости.

Сюда приносили даже престарелых беров на носилках. Эти обычно устраивались в дворцовых садах, там в тени неспешно рассаживались в удобные кресла, им подносили из подвалов охлажденное вино, они беседовали как о делах сегодняшних, так и о вечных тайнах мироздания, ибо кому, как не им, уже одной ногой стоящим в другом мире, размышлять об устройстве мира?

Слуги наперебой таскали им самые изысканные яства, вина, поглядывали почтительно на самых именитых и самых могущественных людей страны. Это они, а не тцар определяли, с кем торговать, с кем воевать, от каких предложений отказаться, какие принять. Тцар, выслушав их, редко когда отвергал, и всякий раз любое расхождение во мнениях приводило к тяжелым потрясением по всей стране.