Сказав это, женщина и ее сопровождающие вошли в поток.

Марго ринулась следом, но вода иссякла, и она со всего маху налетела на твердый камень, с душераздирающим воем стуча по скале, разбивая руки в кровь.

Из этого припадка ярости ее вырвал голос Алекса:

— Я уезжаю…

— Ты не можешь бросить меня, ты мой внук!!!

— Неужели ты, наконец, вспомнила об этом? А где ты была все эти годы?!

— Я заботилась о тебе!

— Это от большой заботы ты спихнула меня нянькам, наказывала за малейшую провинность, безжалостно выкидывала животных, которых я осмеливался завести?! Когда я встретил Дари, даже до того, как уверился кто она, она сразу мне понравилась, колючая как ежик, но какая-то светлая…

— А как же Роза?

— А что Роза? Она похожа на тебя, как только поняла, что мне ничего не светит, так тут же захлопнула передо мной дверь. А Дари, она была настоящей! Ты знаешь, что утром я просыпаюсь не от стояка, а от кошмаров, где я опять на площади в тот ужасный день! Я чувствую себя монстром. Ты знаешь, что с тех пор я боюсь коснуться женщины, вдруг причиню ей вред!

— Ты всегда был слабаком, как и твои отец и дед. Все Рейны натуральные размазни. Можешь убираться, но обеспечь мне нормальную жизнь и слуг.

Алекс злорадно рассмеялся:

— А у нас почти ничего не осталось. Ты разве не слышала, что сказала королева — удача ушла! Все это время я мотался в город, пытаясь сохранить те жалкие крохи, что остались от нашего состояния. Так что единственное, что могу обещать — это раз в неделю привозить продукты. Если конечно ты не решишь перебраться в город, я там квартиру снял, когда продал особняк рядом с парком.

— Нет, я останусь тут. Но мне нужны слуги!

— Так найми их сама, если конечно у тебя где-то припрятан клад. Ты знаешь, например, что Федор опустошил твой счет? И то, что к документам не подкопаться, все законно? Не поможет даже если тебя слабоумной признать.

— Я не слабоумная!!! — завизжала Марго.

— Вопрос спорный. Ладно, у меня нет времени тебя в чем-то убеждать. Да и желания такого нет. Оставайся и будь счастлива… если сумеешь, конечно.

Алекс ушел не оглядываясь, а что он мог увидеть, если бы обернулся — лицо последней связанной с ним кровным родством женщины, то, на котором ни разу не мелькнуло ни капли любви и нежности.

Марго чувствовала, времени осталось мало. Все эти дни, складывающиеся в недели, звенящая тишина, тонкий слой пыли на мебели, как траурный пепел на ее жизни. Первые дни она этого не замечала, злость и проблемы связанные с такими простыми вещами, как горячая еда и чистая одежда, отнимали чуть ли не все время. Говорят, что навыки, приобретенные в молодости, остаются на всю жизнь, может у кого и так. Но только гора побитой посуды, и пригоревших сковородок, куча плохо отстиранного белья убеждали в обратном. Марго даже стала ждать визитов Алекса. Он приходил с брезгливостью оглядывал замызганную кухню, сгружал в холодильник и шкафы продукты, и раскладывал по углам отраву для мышей. У Марго появились мыши! Это теперь она стала воспринимать их как должное, но первый раз, когда она увидела мышонка, то полдня просидела на обеденном столе в гостиной. Алекс привез ей кошку, но та предпочла жить в одном из брошенных домов, а после и вовсе куда-то пропала. Марго и так никогда не бывшая полной стала еще худее, она не смягчилась, и не стала приветливей с Алексом. Желчь сжигала ее изнутри.

Но вот сегодня она почувствовала, время почти пришло, завтра ей сто лет — и все, ее просто не станет.

Она вышла из дома и медленно побрела, по когда-то, такому красивому поселку. Как быстро все ветшает, когда нет людей, вон калитка повисла на одной петле, а где-то глухо хлопают на ветру незакрепленные ставни, на газонах разрослись лопухи, а из «живых» звуков громкие крики ворон. Одиночество.

Она совсем продрогла, когда вернулась домой, было уже темно, и она не спешила включить свет, боясь, и в тоже время надеясь, что в темноте вернутся призраки прошлого. Но даже этого общества она была лишена. Есть не хотелось, как, впрочем, и спать, она села, у давно нетопленного камина, и стала вспоминать свою молодость, первую любовь, хотя любили ее, а она… она не могла даже вспомнить, было у нее когда-нибудь это чувство, или она всегда была холодной и не думающей ни о ком кроме себя особой. Она с ужасом поняла, что вокруг нее было столько любящих людей, что стоило только протянуть руку… Она так этого и не сделала.

Утро сотого дня рожденья встретило ее там же у камина, она не спала всю ночь. Она помнила, как встречали смерть люди в Фантазии, семья собиралась и проводила с человеком весь день, рассказывая смешные истории из жизни, поглощая горы вкусностей, успевая между делом понянчить малышей и чмокнуть кого-то в щечку. А на следующий день все шли к океану и стоя на берегу, ждали полудня, и как только солнце достигало зенита, тело умирающего золотыми искрами таяло в ярких лучах. Никто не плакал, лишь слегка грустили, зная, что скоро в чьем-то женском теле душа этого человека возродиться к новой жизни.

Полдень неумолимо приближался, еще немного и все, пустота. Хлопнула входная дверь… поздно, тело уже тает, но вместо тепла, стылый холод и, в самый последний момент, растерянное лицо Алекса.

Алекс опоздал. Как он не убеждал себя, что Марго не заслужила поддержки, но, все же бросив дела, приехал… только поздно, лишь слабый силуэт, и еле заметные искорки, тут же погасшие, в полутьме комнаты с задернутыми шторами.

Он один, совершенно один! Алекс упал на колени и вознес такую горячую мольбу небесам, что если там и было, кому слушать, все сбудется. Он молил о прощение за то, что сделал Дари, что не восстал против Марго, когда уже не был слабым мальчишкой, что смотрел на бедственную жизнь людей из поселка, и не помог. Слезы потекли по его щекам, и пусть, кто их тут увидит. Та, что могла за это оскорбить — исчезла. Только в душе пустота и отчаяние, от невозможности заслужить прощение.

Легкий ветерок прошел по комнате и тихий еле слышный шепот коснулся ушей:

— Надежда дарована…

Я лежала на кровати, а Джи, Морен, Герн и Элиа метались по комнате. Зачем метались? Все просто, я довела себя до ручки и теперь валялась без сил. Нет, физически я была в норме, а вот морально — полный капец.

Муж вернулся уже как полтора месяца, и можете считать меня параноидальной идиоткой, но мне казалось, что даже от его нижнего белья несло женскими духами, резкими, даже едкими. А когда я ему об этом сказала, у нас вышел грандиозный скандал, он орал, что я ревнивая дура и мне всякая чушь мерещится. А я, что я? Я била посуду. Самое в этом приятное, я рассадила вдребезги отвратительный сервиз, подаренный свекровью — бордельно-красные тарелки, толстые и тяжелые как фаянс унитаза, покрытые ОРАНЖЕВЫМИ аляповыми цветами. Я как-то узнала, что это «чудо» гончарного искусства ей подарили на юбилей «любящие» сослуживцы, и она, чтобы не выбрасывать «нужную» вещь, презентовала его «не менее любимой снохе», то есть мне.