Он слушал ее, хмурясь, глаза то опускал в столешницу, когда она призналась, что послала на свое ложе служанку, то внимательно всматривался в ее лицо, и тогда Брунгильда делала свой голос спокойнее, недостойно так горячиться и выплевывать слова, словно из печи выстреливаются горящие угольки.

Наконец старый воин задвигался, стул жалобно завизжал, а голос Тревора прозвучал невесело:

— Прости, я не знал... Хотя, прости, я не думаю, что тебе надо было...

— Что?

— Ну, посылать вместо себя Клотильду. Это, в самом деле, для него оскорбление!

Она сказала горячо, скрывая смущение:

— Он его проглотил!

— Это говорит о его благородстве, а не о твоем... твоем... эх, ладно, уже ничего не поделаешь. Тогда я посылаю к нему гонца! Весной он сможет вернуться к войску с хорошим пополнением из родных краев.

С того дня Брунгильда жила в странном мире, когда время словно бы застыло, а она сама чувствовала себя красивой бабочкой, попавшей в сладкую пахучую смолу на молодом дереве.

День тянулся нескончаемо медленно, вечер никак не приходил, а когда наступала ночь, Брунгильда несколько раз просыпалась в темноте и со страхом думала, не наступила ли обещанная древними богами, а ныне демонами, та самая вечная ночь, что продлится до рождения нового мира?

Сегодня она позволила служанкам расчесать ее волшебные золотые волосы, сама выбрала ленту, долго рассматривала в зеркале свое безукоризненное лицо.

— Идите прясть, — велела она, наконец. — Воду в ванне нагреете на ночь.

Снова то и дело подходила к окну, наконец, рассердившись, пошла по огромному дворцу, суровая и властная, как и подобает хозяйке города, супруге могучего конунга, перед которым трепещут властелины окрестных земель...

Когда шла по галерее, впереди послышался веселый девичий смех. Брунгильда остановилась, показалось, что прозвучало ее имя. Тихохонько, презирая себя за недостойное поведение, приблизилась к перилам.

Внизу служанки пряли шерсть, весело перехихикивались, сплетничали, а в самом центре была, как теперь повелось, Клотильда. Веретено мерно жужжало, но Брунгильда услышала веселый голосок служанки:

— И не приставайте!.. Все равно ничего не расскажу!.. Нет-нет, никаких подробностей... Мой господин разгневается за такое. Одно скажу: на ложе он так же великолепен и силен, как на поле брани. Когда его сильные руки хватают меня и бросают на ложе, я умирают от счастья раньше, чем он возьмет меня!

Служанки взвизгивали, их глазенки блестели, а на щеках разливался румянец. Брунгильда слушала с гневом, сердце начало колотиться, а дыхание пошло из груди частое, обжигающее. Эта мелкая служаночка позволяет себе смаковать подробности, хотя только что заявила, что господин такого не позволит... Она смеет рассказывать, какие у него руки, какие губы, какое сильное и горячее тело!

Ее тряхнуло так сильно, что опомнилась, огляделась дикими глазами, до боли прикусила губу. Что с нею? Разве не она послала служанку на его ложе? Уж не приревновала ли служанку к этому разбойнику, что поднялся из простолюдинов, но так им и остался?

С этого случая дни потянулись еще мучительнее. Ночами она просыпалась, ворочалась, вставала и смотрела в окно, но рассвет все не наступал.

По галерее старалась не ходить, вдруг кто увидит, решат, что подслушивает нарочно, это же урон чести благородной женщины!

И все же однажды поймала себя на том, что вместо привычного для благородной дочери патриция занятия с лютней, она пошла по веранде, обошла по длинной дуге, пока не остановилась над нижним залом, где служанки пряли шерсть.

Клотильда все так же в серединке, ей теперь все уступают лучшее место, и вообще все к ней относятся, как... Брунгильда запнулась, подыскивая подходящее слово, долго искала, затем холодок прокатился по спине, когда поняла, что сама не решается сказать правду. Да, уже все слуги в крепости начинают относиться к Клотильде вовсе не как к простой служанке. Да, служанку любой мужчина может затащить в постель или даже использовать в любом сарае, конюшне или просто укромном углу. И если даже так поступает конунг, это не меняет к ним отношения, как к простым служанкам.

Но к Клотильде относятся иначе... И потому, что она, как уже известно, постоянно согревает ложе рекса, и потому, что остальными он пренебрегает, а свободное время проводит со своими ярлами,

Решившись, она начала быстро спускаться по лестнице, настолько быстро, насколько позволяли прямая спина и прямой взгляд дочери знатного патриция, из-за чего не видела ступенек, споткнулась и едва не загремела по лестнице, но, к счастью, успела ухватиться за перила.

Но к несчастью, находилась на последней ступеньке. Служанки прыснули, пугливо опустили головы, но искоса переглядывались и гнусно хихикали. Она была уверена, что даже корчат за ее спиной рожи и высовывают языки.