Ну ладно, толстая Гитлерша в белом халате, держись.

Я взял из рюкзака фломастер и стал выводить буквы прямо на деревянном столе, за которым развалилось ненавидящее маленького пацана создание. Мальчишка ойкнул и стал с интересом наблюдать, как на светлой деревянной поверхности появляются черные кривобокие буквы. Тетка здорово побледнела, но смотрела тоже, взвизгивая от страха.

"Слушай имей совесть отпусти пацана погулять. Тебе Корташев сказал уже, сколько раз повтрять надо? Не издивайся, это не педагогично".

Я закончил свой акт мщения и положил фломастер обратно. Мальчишка восторженно и немного испуганно смотрел на материализовавшуюся из ниоткуда защиту, а тетка в халате перекрестилась и посмотрела на мальчика с неподдельным ужасом в глазах.

— Иди, Вася, погуляй. Иди, иди.

"И чем скорее — тем лучше" — прочитал я ее мысли. И засмеялся. Жаль, что она меня не слышала.

Счастливый Вася убежал гулять со скоростью гоночной машины. Наверное, его скоро выпишут отсюда. Не похож он совсем на больного. Я поднялся на пару этажей выше — проверить, как там мама. Интересно, меня и рюкзак не видно, а тетрадь из рюкзака тетка видела. И фломастер. Странно. Значит, я могу положить в рюкзак все, что угодно. И никто не увидит, что я что-то несу. Бомбу, например.

Я осторожно открыл дверь. В палате у нее было два врача. Я испугался, но, как оказалось, зря. Они просто разговаривали. Я остался послушать. Нехорошо подслушивать чужие разговоры, но это не тот случай. Потому что, во-первых, это — моя мама. А во-вторых, мне вообще никто ничего не скажет против. Да я предпочел бы сейчас сидеть в школе и слушать, как класснуха перемывает мне косточки. Но увы.

— А ты слыхал, от чего она так? — шепотом сказал один, помоложе. — У нее сын умер вчера.

— Да ну? — удивился второй. — Маленький?

— Не знаю. Говорят, подросток.

— Кошмар, — сказал второй, задумавшись. Я шагнул вперед и скрипнул половицей. Первый настороженно оглянулся, но, конечно, ничего не заметил.

— Слышал? — спросил молодой. Как ребенок, ей-богу. Ну и скрипнуло что-то, ну и ладно. Я, когда маленький был, очень боялся привидений. Просто до безумия. Я все время озирался по сторонам, боясь встретиться взглядом с каким-нибудь призраком. Не могу сказать, что не боюсь их сейчас. Меня это перестало волновать, когда я понял, что ни с каким привидением не встречусь, и вообще, пора взять себя в руки и перестать бояться всего подряд.

А теперь я и сам призрак. Теперь мне непонятно, почему бытует такое поверье, что привидениям положено всех пугать. Мне, например, пугать никого не хочется. Ну, за исключением толстой диктаторши. Но ведь это вынужденно пришлось делать. А то несправедливо бы было.

Два доктора замолчали. Я еще раз посмотрел на маму. Она спала, но я видел, что ей лучше.

— Поправляйся, мам, — сказал я шепотом и вышел. Мне почему-то захотелось пойти в школу. Представляете, первый раз мне захотелось пойти туда самому, добровольно.

На то были свои причины. Согласитесь, интересно, как движется жизнь в школе, если у тебя есть особые полномочия — ты находишься там на правах постороннего человека, а не ученика.

Блин, интересно, как к моему отсутствию отнеслись ребята. Объяснила им классная или нет, что случилось на самом деле. Ведь это и по ее вине в какой-то степени я оказался под колесами. Она меня выставила вон, хотя вообще-то не имела на это права. А я, как бы это сказать, скончался.

А ведь она и в самом деле виновата. Нам еще в третьем классе говорили, когда мы с уроков отпрашивались домой — взять забытую тетрадь или альбом — что если с нами что-нибудь случится по дороге, виноваты будут они, учителя. Значит, наша классная здорово влипла.

Я, конечно, не питаю к ней добрых чувств, и, как все мои одноклассники, прочил гореть ей в адовом огне (как в песне!). Но это было как-то в шутку. В злую, жестокую, черную, но все-таки шутку. Мы никогда не желали бы ей такого на самом деле. А теперь вон оно как.

Я побежал на автобусную остановку и тут же, на бегу, задумался, каким образом я поеду до школы. Автобусы ходят очень редко, и я не знаю, какой мне подходит, а спрашивать глупо. На маршрутках всегда написано, куда они едут, но они тесные, рассчитаны только на сидящих пассажиров. А если я сяду, на меня обязательно усядется кто-нибудь другой. Что мне делать?

Я подошел к остановке в раздумьях. Можно дождаться автобуса и уехать черт знает куда. Можно сесть в маршрутку, но неизвестно, больно это или нет — когда на тебя садятся сверху.

Я так ничего и не решил. Я сел на скамейку под навесом и тупо стал смотреть, что подъезжает. Один автобус и две "газели".

Маршрутки эти я знал. На них я точно доехал бы до школы. Я подумал и решил все-таки сесть в одну из них. Авось да не помру. Ну и сядет на меня кто-нибудь, ну и ладно.

Правда, пока я решался, оба шофера надумали ехать. Моего согласия они не спрашивали, и я кричал, чтобы они остановились, но им, конечно, было, как говорится, по фигу. Я покричал, швырнул им вслед камень и успокоился. Иногда стоит только чуть психануть, и становится легче. Тем более, что уже подошли новые такси. Я рванул дверь маршрутки на себя и, прыгнув внутрь, уселся на свободное место. Водила закашлялся, но ничего не сказал. Не мог же он признаться, что у него глюки. Да и кому признаваться-то?