Неспешно расхаживая по пустому залу — экскурсия сюда еще не дошла, — Джеффри с Питой долго рассматривали полотна Доменико Гирландайо, Филиппино Липпи и всемирно известную картину Андреа Верроккьо, «где фигура ангела, повернутого в профиль, — как авторитетно заявил Джеффри, — исполнена юным Леонардо».

— Рядом с ней висит «Поклонение волхвов», исполненное да Винчи в 1481 году. Картина, как видите, не закончена и представляет собой лишь коричневый подмалевок. В сущности, это экспериментальная, а потому нарочитая работа, где художник задался целью преодолеть свойственный XV веку принцип простого сосуществования фигур в перспективном пространстве картины. Он объединяет их единством действия и общностью движений…

В правом крыле галереи были собраны произведения XVI–XVII веков, однако эта часть коллекции уже не произвела на Питу того почти ошеломляющего впечатления, как предыдущие залы. И хотя она останавливалась перед висящими здесь произведениями Микеланджело, Рафаэля и Тициана, Вентворт не преминул заметить, что все же следовало сначала сходить в галерею Питти и лишь потом, скорее в качестве дополнения, закончить осмотр правого крыла Уффици, ибо галерея Питти позволяет увидеть во всем блеске живопись Высокого Возрождения.

— Так ведь я послушно подчиняюсь вашей воле, — удивилась Пита. — Надо было так и сделать.

— Пожалуй, я сам виноват. Ну что ж, придется исправлять ошибку.

С высоты сквозного прохода, соединяющего оба крыла Уффици, Вентворт и Пита полюбовались прекрасным видом на Арно, Понте Веккьо и вдали на темную грозную громаду Палаццо Питти, вырисовывающуюся на фоне зелени поднимающихся вверх по склону холма садов.

Как оказалось, в галерее Питти сейчас располагаются три музея. На первом этаже — Музей ювелирных изделий, главным образом из серебра эпохи Возрождения, и галерея современного искусства. Этажом выше помещается собственно галерея Питти, или, как ее иногда называют, Палатинская галерея, созданная в основном в конце XVI и XVII веке, но расширяющаяся вплоть до настоящего времени.

— Знаете, Пита, после Второй мировой войны галерея значительно пополнилась картинами из Академии и Уффици во время реорганизации этих собраний. Теперь это одна из наиболее замечательных коллекций итальянской живописи XVI века. Судите сами: тринадцать картин Рафаэля, двенадцать — Тициана, шестнадцать — Андреа дель Сарто, восемь — Тинторетто.

— Впечатляет, — восхищенно отозвалась Пита. — Итак, я вся внимание.

— Начнем с Рафаэля. Прошу! — Вентворт распахнул перед Питой дверь первого зала.

Тринадцать картин Рафаэля позволили Пите всесторонне ознакомиться с его творчеством, сравнить мастерство раннего и позднего гения. Пита без труда узнала висящие перед ней шедевры. Тут были известные портреты Маддалены и Аньоло Доньи, портрет кардинала Бибиенны и знаменитая «Донна Велата».

— Вы знаете, Пита, что в «Донне Велате» Рафаэль запечатлел ту женщину, черты которой послужили основой для создания образа «Сикстинской мадонны»?

— Нет, Джеффри, я не знала. Спасибо, что сказали, сейчас я повнимательнее всмотрюсь в лицо «Донны», может быть, мне удастся сопоставить образы.

— Заметьте, что «Донна» поражает сочетанием монументальности пластической трактовки форм, плавности широких обобщенных ритмов силуэта с тончайшей разработкой серебристо-белых, жемчужных, оливковых и золотистых тонов. В колорите лица женщины появляется несвойственная прежде картинам Рафаэля золотистость, подчеркивающая легкую розоватость обнаженных плеч и смуглый румянец щек.

— Оказывается, колорит позднего Рафаэля становится теплее, даже чуть чувственнее. Очень напоминает написанные в это же время произведения Тициана.

— Что ж, подмечено верно. Сейчас мы с вами во всем и убедимся воочию.

Вентворт двинулся в следующий зал и подвел Питу к хрестоматийно известному полотну Тициана «La Bella». Для Питы эта картина стала настоящим открытием. Самым поразительным в ней, пожалуй, была не красота девушки, великолепно оттененная богатой одеждой, блеском шелка, мягкостью бархата, искристым золотом, а возникающее ощущение удивительной бережности и осторожной ласковости, с которой маэстро написал этот портрет.

— Правда, чувствуется спокойствие и счастье? — простодушно спросила Пита у Джеффри. Тот только чуть заметно пожал плечами и, взяв девушку под руку, прошел с ней на балкон дворца, обращенный в сады Боболи. Отсюда раскрывался вид на дома предместий, утопающие в темно-зеленой листве, на четкие линии холмов, дремлющих под солнечным небом. В этом пейзаже чувствовалось то же спокойствие, полнозвучность, ощущение неизменности, вечности прекрасного, что и в картинах Тициана.

— Более поздние портреты Тициана рождают уже другие чувства, не так ли? — поинтересовался Джеффри, вернувшись спустя какое-то время в зал и задержавшись у «Портрета кардинала Ипполито Медичи». — Глядя на «Кардинала», я ощущаю дерзость и вызов окружающим, а уж никак не спокойное счастье. Иным стал и колорит: прежняя гармония красок сменяется мощным и обобщенным эффектом господствующего в портрете и определяющего его колористический строй единого, хотя и необычайно нюансированного внутри пятна. От смягченных соотношений черных, синих, зеленых и золотистых тонов Тициан переходит в «Портрете Ипполито Медичи» к напряженной темно-лиловой гамме… — Вентворт на мгновение прервался и потянул Питу за собой к более позднему «Портрету Пьетро Аретино», — а в этом портрете к сочетаниям оранжево-золотистых, вишневых, красноватых тонов — огнистой, подвижной, то вспыхивающей, то угасающей гамме. В «Портрете Аретино» широко закручивающиеся мазки, вишнево-оранжевые, буквально пылающие тона плаща подчеркивают темперамент, грубую размашистость и внутреннюю взметенность натуры человека. Устали? — вдруг прервался он.