И все же ей было немного не по себе, и она с облегчением вздохнула, когда Гривс спросил, подавать ли им кофе. Хозяин дома тотчас встал со своего места.

— Да, в библиотеку, Гривс, — приказал он. — Вы готовы? — Этот вопрос был адресован Пите.

Поспешно вскочив, она последовала за Джеффри в библиотеку. Это была огромная комната с большим витражным окном, выходившим на восток, украшенным изображениями геральдических щитов и другой такой же символикой. Окно смотрелось особенно красиво в ясные дни благодаря обилию солнечного света. Ночью же, если витраж не был закрыт шторами, окно имело неприятный, мрачноватый вид. Камин в библиотеке также был огромным, а над ним висел написанный маслом портрет прадеда Джеффри Вентворта в парике и пурпурной мантии. Пите показалось, что правнук очень похож на него.

Усевшись в большое кресло под портретом, девушка приготовилась выслушать своего опекуна. Сев напротив, Вентворт, в свою очередь, думал, что она, в розовом платье с белым воротничком и пояском, весьма смахивает на школьницу, ученицу четвертого класса. Однако в ее спокойном, серьезном взгляде не было ничего детского.

— Ну что же, — начал он с обычной для него прямотой. — Я много думал о вас, пока мы не виделись, и пришел к выводу, что вашу проблему надо рассматривать с разных сторон. Между прочим, не говорила ли миссис Рамбольд, что мой холостяцкий дом не совсем подходящее место для молодой девушки вашего возраста?

Пита призналась, что так и было.

— Я так и думал. Наверное, она еще сказала, что сельские жители — на самом деле вовсе не обязательно сельские — станут болтать об этом и что общественное мнение в целом сложится не в вашу пользу. Хотя у меня есть экономка и несколько слуг и все они живут в этом доме, но вы — молодая девушка, а я — мужчина, немолодой уже мужчина, но это еще опаснее. — Холодный тон его голоса стал насмешливым. — Так что сложившаяся ситуация неблагоприятна для вас.

Пита молчала, устыдившись, что ему приходится говорить с ней на такие темы.

— А потому, — продолжил он, — поскольку миссис Рамбольд предлагает вам руку помощи, вы должны это ценить, не так ли?

— Должна? — Пита так не думала. — Я думала, что я сумею помочь Полу, если буду посещать его каждый день. Я хотела бы с ним заниматься, вернее, ухаживать за ним и помогать ему, потому что он в этом нуждается. Но если, как вы говорите, люди будут судачить, то… Вы, конечно, предпочли бы, чтобы я пожила в Дауэр-Хаус, так?

— Я этого не говорил.

— И так все ясно. — Она безнадежно махнула рукой. — В конце концов, я ведь вам чужая, и у вас нет причин брать на себя заботы обо мне. Поэтому если миссис Рамбольд желает… — Пита смущенно умолкла.

— Понятно, но сами-то вы как? — не отступался Джеффри.

— Вряд ли мои желания имеют какое-то значение, — отозвалась девушка. — Тут слово за вами.

— Ну, так вот что я вам скажу. — Вентворт встал и принялся расхаживать по комнате. — Я уже все продумал и пришел к такому решению. У меня есть свои апартаменты в Лондоне, и в настоящее время я буду проживать там. Вы же пока останетесь здесь, под присмотром миссис Беннет…

Резкий телефонный звонок прервал Джеффри. Он подошел к телефону на столике в углу, снял трубку.

— Да, — протянул Вентворт, и Пита заметила, что он чуть улыбнулся — так, одними глазами. — Да-да, Элен, слушаю. — Улыбка превратилась в легкую усмешку.

Разговор продолжался минут пять, после чего Джеффри вернулся к холодному камину. Взглянув на подопечную, он отметил некоторое беспокойство у нее в глазах.

— Дьявольский разговор! — хмыкнул он. — Не то чтобы наша Элен была связана с дьяволом, но она придумала для вас кое-что новенькое, дитя мое. Видите ли, у Пола, кроме всего прочего, слабая грудная клетка, и Элен с тревогой думает о том, как они проведут здесь осень. В общем, она хочет поехать на виллу, что осталась у нее от мужа в Италии, во Флоренции. Она очень просит вас сопровождать их с Полом в этой поездке. Итак, если вы с сожалением расстались с Южной Францией, то есть смысл воспользоваться подвернувшимся случаем, не так ли?

Сад в Дауэр-Хаус, с его ухоженными лужайками и стандартными цветочными клумбами, вряд ли представлял собой подходящее место для маленького ребенка, которому, естественно, нужна игровая площадка. Впрочем, в самом дальнем конце этого сада сохранился уголок девственной природы, где прежние хозяева дома соорудили бельведер, чтобы любоваться видом на море.

Пита вскоре обнаружила, что этот бельведер — любимое убежище Пола. Он мог ходить нормально, даже быстро, правда при этом подволакивая больную ногу; когда же он устремлялся в бельведер, то едва ли не бежал. За несколько дней общения с ним Пита поняла, что этот странный, грустный мальчик будет добиваться своего при любых обстоятельствах. Он тайно презирал мисс Вайтлиф — она, кстати, сейчас вернулась в деревню. Да и как он мог к ней хорошо относиться, если она не разрешала ему посещать бельведер, так как существовал риск упасть с узкой лестницы.

Пита, впрочем, искренне не понимала, почему мисс Вайтлиф не догадывалась помочь мальчику подняться по этой лестнице. Ведь стоило им с Полом оказаться наверху, на площадке, огороженной высокими надежными перилами, откуда виднелись не только морские корабли, но и заболоченные луга, где постоянно кипела своя жизнь, девушка сразу же поняла, почему ему так здесь нравится. Пол мог часами смотреть на тучные стада овец и коров, наблюдать за полетом птиц, следить за чайками, которые прилетали сюда с моря со страшным шумом, предвещая перемену погоды. Пита видела, что для Пола все это — настоящая жизнь, полная эмоций и красок и гораздо более важная, чем уроки или игры со сломанными солдатиками. Как-то раз Пол сказал ей, что, когда вырастет, будет путешествовать по всему миру, и она заключила, что далекие корабли, которые они видели сверху, для него не просто мираж, а средство воплощения своей заветной мечты. Она погладила его по мягким вьющимся волосам и сказала, что в таком случае ему следует как можно скорее стать большим и сильным. Прошло некоторое время, и они очень подружились. Пол повеселел и как-то разом ожил.