– Ну, допустим. Может, и так. Шёл, «чижика-пыжика» сочинял. А тут СУ-25 по полю, по посадкам колхозным прёт, в шариках и гирляндах весь, на нём пьянь деревенская гроздьями: Как опята бревно, облепили: Один, кстати, с крыла сорвался, и прямиком под шасси. А они и не заметили, их, видишь ли, «крылья вдаль несли»: Места им мало было, а?! Вот как гуляют теперь - ни земли, ни неба людям не хватает!

– А кто самолёт-то угнал?
– вновь подал голос адвокат.

– Ты дела внимательней читай, знать будешь лучше, защитник хренов,- не выдержал Пахоменко.
– Видишь, свидетель показывает: «Был жених серьёзным очень». Конечно, будешь тут. Он к тому времени протрезвел уже, от страха за содеянное. Он же ведь и вывел «сушку» из ангара, да ворота им протаранил. Загубил машину, сука. Вот тебе и авиатехник. Три года парень работал на аэродроме, допуск высокий получил, у «Витязей» работал, ну, которые высшие пилотажи америкосам за бабки показывают. И вот на тебе. Женился, называется. А всё почему? Невеста, дура, Клава деревенская, подбила его. Говорит, хочу как по телеку, на длинной такой лимузине прокатиться, чтоб увивался ветерок за фатой. Так было?
– Пахоменко глянул на Рождественского.

– Совершенно верно, - Рождественский слегка наклонился вперёд.
– А у парня откуда такие деньги?.. Зарплату им за шесть месяцев задолжали, только за декабрь выплатили в прошлом месяце, без индексации: Вот он и решил на самолёте её повозить, вместо лимузина.

– Ты-то откуда знаешь, про зарплату-то? Шпионишь за аэродромом, что ли?
– уцепился опять Пахоменко.
– Ох, не нравится мне, Михалыч, этот тип. Ох, не нравится:

– Да нет, помилуй Бог!
– всплеснул руками Рождественский.
– Так ведь почти все в посёлке, где дача моя, на аэродроме работают. Ну, и говорят по вечерам: А моя профессия творческая, внимание профессионально цепкое: Люди рассказывают, а я отмечаю, записываю иногда, мало ли, пригодится когда:

– Сам признался!
– восхищённо выдохнул Пахоменко и, взявшись за телефонную трубку, взглянул на председателя.
– Ловко мы его, а? Вот тебе и свидетель! Пособничество в терроризме, сбор сведений о закрытом военном объекте: А не остановил он ту кодлу, потому что сам планировал подобное. Вот, признаётся ведь: «И жалел о том, что я не жених». А это попыткой угона воздушного судна, да ещё военного, уже попахивает. Чеченам загнать «сушку» хотел? Чтобы они наших пацанов с воздуха мочили, пока они в сортире, безоружные сидят, да? Нет, милый, Бог тебя не помилует. А мы и подавно. Звоню, Виктор Михалыч?

Рождественский, подломившись в коленях, упал на стёртый и пыльный паркет. Глухо стукнула тяжёлая голова. Конвоиры, скребя и стуча по полу прикладами, принялись тормошить и пытаться поставить на ноги бесчувственное тело.

Обвинитель и адвокат одновременно привстали.

– Я же говорил - у вас свидетели не выдерживают, а уж про подследственных я и вовсе молчу:

– Косит, гниль творческая: Не верю!
– серое обычно лицо Пахоменко порозовело.
– Не верю! Поднять говно это, нечего пол тут пачкать!

– Погоди, Пахоменко: - председатель, не обращая внимания на возню конвоиров, с интересом вчитывался в показания.
– Погоди-ка: Глянь-ка, вот, что пишет тут:

Обвинитель взял протянутый ему лист бумаги, снова сел и, шевеля губами, принялся за чтение. Лицо его принялось разглаживаться и принимать обычный свой цвет, брови несколько раз удивлённо дрогнули.

Адвокат, перегибаясь через председателя, пытался заглянуть в бумагу.

Тело Рождественского, поставленное на ноги, очередной раз рухнуло вниз. Вновь раздался глухой стук.

– Эй, поосторожней там!
– прикрикнул на конвоиров председатель.
– Не мешок с картошкой, лауреат, как никак! Ну, как тебе?
– он повернулся к Пахоменко.

Тот задумчиво погладил зелёную скатерть.

– А что, есть в этом что-то: такое: Поэтика, что ли:

Адвокат нетерпеливо протянул руку:

– Да дайте же и мне возможность ознакомиться!

Пахоменко, отдавая ему бумагу, рыкнул в сторону конвоиров:

– Он там жив у вас вообще? В приёмную его отсюда, медика вызвать, мне доложить!

Щуплые конвоиры, пыхтя и невнятно матерясь, волоком потащили свидетеля к дверям. Громыхнули, открывшись-закрывшись, массивные створки.

Стало тихо.

Председатель и обвинитель с интересом посмотрели на адвоката.

Валентин Петрович, не отрываясь от чтения, встал, вышел из-за стола и прошёлся по комнате. Остановился у окна и вытащил из кармана пачку папирос. Сунул её обратно. Обернулся к коллегам:

– А ведь это просто песня какая-то:

Председатель довольно улыбнулся.

– Ведь это лучший поэтический образ нашей с вами работы, товарищи, - продолжил Валентин Петрович, - Лучшее, что когда-либо было сказано о работе органов спецправопорядка:

– Ну-ка, зачитай ещё разок, вслух!
– попросил председатель, щелчком выбивая из пачки «казбечину».
– Погодь, закурю только:

Обвинитель полез в карман кителя. Вытащил зажигалку, высек колёсиком искру, поднёс огонёк к кончику папиросы председателя.

Пыхнуло облачко дыма.

– Давай!

Адвокат откашлялся: