— Мы неплохо потрудились, — не без гордости ответила фройлейн Кнутте. — Поисками занималась я сама. Мы связались с Международным Красным Крестом в Женеве и с несколькими организациями бывших узников концлагерей и смогли найти адреса большинства интересующих Люко людей. Знаете, — ее глаза взволнованно заблестели, — я целый день рылась в архиве и даже нашла фотографию заключенных с нацистским офицером, который отвечал за этот барак… его звали Мюллер. Оказывается, многие палачи любят фотографироваться со своими жертвами.

Саундерс повернулся к девушке.

— Послушайте, можно попросить об одном одолжении? Я не знал, что вы так рано закрываетесь, и пообещал позвонить боссу в Нью-Йорк, чтобы рассказать о результатах поисков. Раз вы сами искали адреса, не могли бы вы показать мне папку? Или можно поступить иначе. Чтобы не отнимать у вас время, я мог бы взять папку, перефотографировать нужные документы и вернуть ее завтра утром.

— Нет, я не могу отдать вам папку, — решительно покачала головой девушка. — Нам строго-настрого запрещено выдавать папки с документами без разрешения директора. Несколько месяцев назад в «Централштелле» приезжали люди из Организации Бывших Узников Лагерей… кажется, из Швейцарии… и я сдуру отдала им все документы по Дахау вместе с фотографиями, чтобы они сделали копии. Был ужасный скандал. Конечно, они все вернули через три дня в целости и сохранности, как обещали, но меня чуть не уволили.

— Почему? — удивился Саундерс. — Что вы сделали плохого?

— Администрация «Централштелле» считает, что вокруг тысячи бывших нацистов, которых очень интересуют наши документы. Тысячи людей хотят, чтобы их прошлое забыли. Эти люди страшно боятся, что мы опубликуем компрометирующие их материалы, и готовы заплатить большие деньги за то, чтобы уничтожить свидетельства против себя. Они легко могут выдать себя за каких-нибудь бывших узников или сотрудников издательств для того, чтобы выкрасть документы и уничтожить.

— Вы намекаете на меня? — с улыбкой осведомился Саундерс.

— Нет, нет, — весело рассмеялась девушка. — Но вы должны признать, что в нашей осторожности есть смысл. Дело в том, что мы никогда не проверяем личности приезжающих к нам людей. Если кто-то очень захочет получить документы, он легко сможет это сделать. Поэтому совсем недавно нам пришлось удвоить меры предосторожности в архиве.

— Ну и что вы посоветуете мне теперь делать? — печально вздохнул американец.

— Подождите до завтра. На поиски интересующих вас документов уйдет совсем мало времени, какие-то полчаса. Все документы, которые мы искали для Люко, находятся в одном месте. У меня есть ключи от архива, и я даю вам слово, что буду завтра на работе в половине девятого… Долго пробудете в Людвигсбурге?

Саундерс покачал головой.

— Не больше двадцати четырех часов. — Джефф лихорадочно искал выход. Он не мог себе позволить прождать до завтрашнего утра и потерять целые сутки. Он и так потерял много времени в Майами и Вене. Необходимо достать эти документы до вечера. Но как? В «Централштелле» сейчас не осталось ни одной живой души. Все заперто. Штофф уехал отдыхать, и кроме этой красивой, но упрямой девчонки, с которой он не прочь бы встретиться в другом месте и при других обстоятельствах, ему никто не сумеет помочь. Значит, придется попытаться обольстить фройлейн Кнутте. В прошлом ему не раз приходилось ухаживать за женщинами в интересах дела, и почти всегда он добивался успеха. Но сейчас у Саундерса было чувство, что с этой девушкой все будет иначе.

Он смущенно посмотрел на нее, еще раз печально вздохнул и улыбнулся своей самой неотразимой улыбкой.

— Какая жалость! Неужели мне придется до утра одному сидеть в гостинице в чужом городе, всеми забытому и заброшенному?

— О, только не это! — рассмеялась Инга Кнутте. — Большой страшный Волк наконец-то заметил маленькую Красную Шапочку, но должна вас предупредить, что я вас прекрасно понимаю. Неужели эта глупая игра доставляет вам удовольствие? — Не дождавшись ответа от Саундерса, девушка пожала плечами. — Ну хорошо, если вы настаиваете, я вам скажу, что, по-моему, никакой вы не забытый и никем не заброшенный. Что же касается вашего «одиночества», как вы его называете, то вы производите на меня впечатление мужчины, который в любом городе недолго останется одиноким.

Саундерс улыбнулся еще обворожительнее и сказал:

— Да, но не каждый день мне приходится встречаться…

— Бросьте. — Теплая улыбка Инги не вязалась с резким тоном. — Я прекрасно знаю, что вы сейчас собираетесь сказать. Вы хотите произнести классический монолог Дон Жуана и сказать, что не каждый день вам приходится встречаться с такой красивой, понимающей и умной девушкой, как я, что вы считаете, будто вам повезло, что герр Штофф в отпуске, что мы просто обязаны узнать друг друга получше, ну и почему тогда нам не поужинать? Я права?

Джефф Саундерс широко улыбнулся и поднял руки, показывая, что сдается.

— Ваша взяла. Но раз вы уж сами заговорили об этом, почему бы нам на самом деле не поужинать вечером вместе?

Инга посерьезнела и пристально посмотрела ему в глаза.

— Послушайте, я не собираюсь говорить: «Но я вас совсем не знаю» и так далее… Это было бы глупо. Мне хочется поужинать с вами сегодня вечером, но и вы, и я прекрасно догадываемся, чем закончится этот ужин. Знаете, я не люблю однодневные романы. Как в таких случаях говорят в Америке? Это расстроит мою психологическую уравновешенность.