Я сдвинул плечами:

– Войска Штатов захватили центр исламского мира. Он это знает?

Волуев ухмыльнулся:

– Но как обезвредить собственных исламистов? Не лишать же права голоса? Тогда уже не демократия…

В кабинет вошел Вертинский, потирая руки. Волуев покосился ревниво, я чересчур расширил список лиц, которые могут входить вот так в мой кабинет, а Вертинский спросил живо:

– А где, кстати о слониках, Романовский?

Волуев взглянул на часы:

– Если не ошибаюсь, сейчас на своем телеканале «Культура».

– Теперь все телевидение, – напомнил Вертинский, – его огород.

– Но он по привычке на «Культуре». Должен был ознакомить состав с новыми требованиями…

Я сказал торопливо:

– Быстро включите! Кто знает, что он там скажет. Человек он… с непредсказуемостью.

На большом экране появилось изображение стреляющего мускулистого Дюка, сменилось картинкой двух идиотов, швыряющих друг в друга тортами, потом еще какие-то перестрелки, наконец Волуев с опозданием отыскал канал «Культура». Непривычно суровый Романовский говорил четко, глядя с экрана прямо в глаза зрителям:

– …Мы, имортисты, пришли в мир не только совершенствоваться, но и совершенствовать мир. Мир, в котором герой живет впроголодь, а изображающий его каскадер купается в славе и роскоши, не кажется нам правильным. И мы беремся его изменить. Отныне ученый, своими трудами приближающий человечество к избавлению от болезней, изобилию, долголетию, не будет нищенствовать в безвестности, а устроитель ток-шоу «Кто плюнет дальше?», который тянет зрителей обратно в пещеры, не будет владеть эфирным временем, а тем самым – и табулярасными умами. Все, господа, Темные Века Демократии заканчиваются. Начинается рассвет имортизма.

Он начал собирать листки, но оператор настолько ошалел, это ж накроется вся хлебная работа показывать скандалящих баб в прямом эфире, что опустевший стол был в кадре еще с полминуты, пока не вырубили с главного пульта, пустив рекламу особо пахнущих прокладок.

Вертинский с восхищением покрутил головой:

– Хорошо вмазал! Внушаить.

– Даже не похоже на Романовского, – заметил Волуев.

– Ну что вы, – вступился Вертинский. – Он может быть серьезным, может…

– Только редко, – сказал Волуев. Добавил: – И когда какой, не поймешь.

Вертинский взглянул на часы, посоветовал:

– Переключите на первый канал. Сейчас там новости… Я начало посмотрел…

– А что там такого, чего мы не знаем?

– Посмотреть стоит, – сказал Вертинский загадочно.

Волуев вывел изображение на три экрана, укрупнил, Вертинский сразу же начал вполголоса материться: по красивой ухоженной улице старинного городка с вымытыми нарядными домами двигалась пестрая толпа. Полуголые, а кое-где и вовсе голые мужчины с прилепленными женскими грудями кривлялись и приплясывали, у многих в руках яркие плакаты и даже транспаранты. Волуев увеличил изображение, Вертинский начал материться громче: везде лозунги в поддержку заявления госсекретаря.

Впереди шел толстый и совершенно голый мужик, размалеванный под женщину, с крупными розовыми грудями из пластмассы, длинными женскими волосами, то ли парик, то ли натуральные, рядом с ним второй, с мегафоном в руке, мощно выкрикивал короткие хлесткие фразы, в конце каждой толпа трансвеститов дружно подпрыгивала и дико орала.

Волуев добавил звук, мы услышали:

– С Россией должно быть покончено!

– …покончено окончательно!

– Да здравствует США – наша страна!

– Да здравствует США – оплот свободы и демократии!

– Да здравствует наша всеамериканская организация… будущее всего демократического мира!

Вертинский проворчал:

– Это трансвеститами станем, что ли?

Волуев объяснил голосом знающего человека:

– Это не трансвеститы… те идут со второго ряда.

– А кто эти?

– Педофилы. Треть из них – священники. Ну, вы сами знаете, что в их среде весьма и весьма… Да-да, весьма процветает. Даже цветет пышным цветом, можно сказать, махровым! А этот, с рупором, заместитель председателя их общины. У них свой банк, свои фонды, свои газеты, свой канал на телевидении. Словом, сила! Так что все кандидаты в президенты всегда стараются заручиться их голосами. А лучший способ доказать, как понимаете…

– Не понимаем, – заявил Вертинский брезгливо и коротко взглянул в мою сторону за поддержкой. – Поясните, уважаемый Антон Гаспарович.

– Выносливые мужики, – заявил Волуев. – Это же всеамериканский марш! Идут через всю страну, а это чуть поболе, чем от Мытищ до Красной площади. Когда дотопают до Вашингтона, вручат требование президенту немедленно ввести войска в Россию и установить там… что значит, здесь, демократический строй, где они могли бы… ну, свободно…

– Ага, – сказал Вертинский саркастически, – щас, вот так прямо и начнут войну! Мы подкинули Америке свою бомбу имортизма. Пока не обезвредят, к нам не полезут.