Нормально — ни льдин, ни видимых отмелей.

Я подошел к рубке, спросил в приоткрытую дверь, кивнув на монитор РЛС:

— Ну что?

— Не видать «локалки». Еще километра три проверим, фарватер промеряем — и назад, до темноты надо в Волгу скатиться.

Опять вышел на палубу. Здесь, в лесу, волжский ветерок бессилен, тихо.

Пш-шш…

— Общий, общий! — голос Корнеева.

Я оглянулся. Вот он, на крышу рубки залез, с биноклем.

Пш-шш…

— Общий, общий! Человек на берегу, на правом берегу, впереди шестьсот! Три отдельные сосны у кромки.

Хорошее зрение у нашего главного судового охотника, даже в сумерках.

На палубу вылетел Гоблин с «ночником», надвинул на глаза, припал к леерам.

— Как я пропустил? Точно, вижу! Их двое… Нет, три человека и лодка небольшая.

— К бою! — объявил динамик.

— Отставить! — тут же рявкнул Гоб. — Мужики, у них луки!

— К бою! — настоял дед. — Побережемся.

И опять Клим у ДШК, но пока ствол не целит: это не негры. А кто?

До берега метров сто-сто двадцать. Вообще-то, друзья мои, хороший лук с хорошим стрелком по другую сторону от тетивы на таком расстоянии теоретически может нас на палубе продырявить. Некоторые сербы вообще высокий класс с «самоделками» показывают. Коломийцев поступил просто — дал гудок, сирена коротко вякнула, «Дункан» постепенно замедлял скорость, течение натягивало тросы. Боец у пулемета стоит, но гудим мы мирно, типа давайте определяться в симпатиях. Не валить же людей сразу.

Теперь и я вижу этих троих «ирокезов». Одежда странная — не меховая ли? Лодка деревянная, похоже, «самопал». Дикари, что ль? У одного лук в руках, у другого за плечом. Третий вообще без оружия, во всяком случае, мне его не видно.

Темно уже на реке.

— Дед, ты флаг подсвети!

Щелк, включилась «елка новогодняя», «Дункан» засветился уже полной иллюминацией, а не только навигационными огнями, вспыхнул верхний прожектор-искатель, луч двинулся по берегу.

— Ближе подхожу, смотрите в оба, — объявил дед.

Трое мужчин выстроились на берегу в ряд. Самый высокий наклонился и положил лук в лодку. Что-то кричат? Эх ты, как живо нас встречают!

— Затанцевали, — отметил вставший рядом Гоблин.

АКМ у него в руках, как и у меня. Этого пока достаточно, Клим не у дел.

— Ну и кино же мы за день посмотрели, — поделился я впечатлениями с другом. — И с африканцами, и с индейцами. А я еще Демченко завидовал…

«Дункан» все ближе к берегу, все медленнее его ход.

И тут мы услышали, что орут хором эти индейские люди, подпрыгивающие на неведомом лесном берегу:

— Русиш! Русиш!

— Камраден! Геноссе!

Гоблин убрал автомат вниз.

Я тоже.

— Это ты, Кастет, правильно сказал. Кино. И немцы.

Сталкер «Кастет», страж фронтира, воин-интернационалист, международный «оборзеватель»

Германия — дождливая страна, скажу я вам.

Целый день льет дождь. А как «Дункан» ушел, так зарядило конкретно. А на улице март, и дождик, льющийся из низких серых туч, воспринимается жестко, желания выходить под него не возникает. Разве что если надеть длинный кожаный плащ черного цвета и фуражку — тогда можно, тогда чувствуешь себя актером исторического кинофильма, выполняешь задачи, поставленные режиссером. Режиссер командует, мокрая девица с хлопушкой убегает под зонт и клетчатый плед, старинные пленочные камеры начинают тарахтеть, и ты — пошел! И вот идешь в кадре, а бедные немецкие горожане, перекидывающие битый «летающими крепостями» кирпич домов, шипят тебе в обтянутую черной лайкой спину: «Ну, тварь…»

А ты внутренне улыбаешься, на морде — неподвижность противотанковой надолбы, ибо есть ты, в жуткой тайне, не тварь вовсе, а советский разведчик Владимир Лутин, надежда Ставки, любимец Верховного. Потому улыбаешься — и фланируешь себе дальше по Унтерден-Линден.

Я зажмурил глаза, и мне показалось: вот открою их, а внизу, на брусчатке — так и есть, фигура германского офицера в таком вот плаще и фуражке. Постоит гитлеровец под дождем, посмотрит на швейцарские часы, потом на серое небо Берлина, вздохнет и подойдет к своему «хорьху». Водила в серой форме выскочит, услужливо сработает задней дверью, автомобиль пыхнет на угол дома выхлопом и, чуть покачиваясь на крупных камнях брусчатки, покатит к воротам крепости…