— Я с вами не спорю, Михаил Иванович. И аргументов серьезных ни «за», ни «против» у меня пока нет. Это мы еще пока разберем в подробностях. Этична ли эта операция? Вот вопрос. Вы, Михаил Иванович, конечно, отчетливо себе представляете, какому мы подвергнем риску нашего человека…

— Огромному риску, Алексей Федорович. Но мы много и выиграем…

— Если этого пожелает Рамфоринх. А если Рамфоринх выдаст нашего человека гитлеровским властям? Мы же полностью будем зависеть от капризов этого господина.

— Рамфоринх деловой человек. Мы проверяли сообщение и характеристику, которую ему дал Кольберг. От Рамфоринха пришли письма к некоторым деятелям Испании. Он многое обещает в этих письмах. Наша задача не только сохранить ему сына. Мы могли бы, Алексей Федорович, найти с ним какие-то интересы, которые отвечали бы и его деловым задачам.

Дубровин встал из-за стола, прошелся по кабинету, остановился над Проворовым.

— Разрешите тогда поставить еще один вопрос, Михаил Иванович. А зачем нам нужен около Рамфоринха наш человек? Я принимаю вашу версию. Могу даже поверить, что Рамфоринх возьмет под защиту этого человека. Но это совсем не значит, что он откроет ему какие-то тайны, это совсем не значит, что он даст работать нашему человеку.

Проворов вздохнул.

— В своих прикидках я останавливался именно на этом пункте. Я не могу ответить на ваш вопрос, Алексей Федорович. Может быть, мое предложение действительно наивно.

— Вы отступаете, Михаил Иванович?

— Не хотелось бы так легко отказываться от этой комбинации, но…

— Давайте вместе с вами попробуем преодолеть эту точку, если она вообще преодолима. На что рассчитывает Кольберг, подставляя Рамфоринху английского агента? Ситуация в общем-то однотипна…

— Кольберг будет с ним держать связь… Передачи от Кольберга пойдут через этого человека…

— Стоп! У Кольберга для связи есть более удобные каналы…

— Сейчас есть… Но они могут исчезнуть… Эта же подставка делается не на один год.

— Правильно! Это я и хотел услышать. А если наш человек найдет пути сделать для Рамфоринха сотрудничество выгодным… К примеру, финансист, если он хочет выжить в мире жесточайшей конкуренции, должен рассчитывать игру на много ходов вперед. Может ли Рамфоринх задуматься о последствиях нападения Гитлера на Советский Союз? Может! И должен задуматься.

— А если он фанатик? — отпарировал Проворов. — Если он убежден, что Гитлер из столкновения с Советским Союзом выйдет победителем?

— Он финансист, промышленник и знает, что у Гитлера очень мало шансов на победу.

— Стало быть, вы за эту комбинацию? — спросил Проворов.

— Есть же у них люди, которые держат ориентировку на Англию… Иначе откуда бы сэру Рамсею были известны деликатнейшие подробности о вооружениях Германии?

— Прямое объяснение, и сразу?

— Да! Наш человек раскроется перед ним и выскажет наши предложения. Если он не примет предложений, то поможет нашему человеку выбраться оттуда. Это будет условием возвращения ему сына. Мы ни к чему не должны его принуждать, нужно его разумное согласие. Встреча с ним нашего человека пройдет под защитой его сына. Так можно рискнуть.

— Разрешите мне подумать о кандидатуре? — спросил Проворов.

— Мы должны выбрать кандидатуру из тех, кто общался с немцами! Тот человек, о котором я подумал, общался с немцами… Он рос с немецкими детьми, ходил в немецкую школу. Бывал в Германии и позже… Проходил практику в Берлинском университете…

— Кого вы имеете в виду? — спросил Проворов. — Он должен быть профессионалом…

— В какой-то степени он близок и к этому требованию…

— Дальше пойдут общие вещи, Алексей Федорович! Но очень важные. Ваш кандидат не является нашим работником? От него требуется мужество, преданность Родине и идеям коммунизма, спокойствие, выдержка, горячее сердце, как говорил Феликс Эдмундович, и холодная голова.

— Вот об этих качествах моего кандидата я попрошу сделать заключение вас, Михаил Иванович! Я предлагаю своего сына.

— Никиту?.. — Проворов даже встал. — Алексей Федорович! Это… Это в какой-то степени и нарушение…

— Во всяких правилах, даже очень хороших, бывают исключения ради дела.

— Он человек штатский, ученый, он журналист… Он историк!

— Историк. И специализировался по истории Германии…

— Он мог попасть в поле зрения их разведки. Его могут там знать…

— Не думаю… Если Рамфоринх прикроет его, то это будет не страшно, а если не прикроет, то ничего его не спасет. Для меня это не в малой степени и вопрос этики! Речь идет о сыне Рамфоринха и о моем сыне. Мы на равных. Это может убедить Рамфоринха в серьезности людей, вступающих с ним в деловое соглашение.