Кирилл набрал воздуха полную грудь, задержал дыхание. Взгляд его стал отстраненным. Наконец после долгого выдоха коротко велел:

— Ах-ах, пора! Наденьте скафандры.

— Что? — не понял Дмитрий.

— Ска-фан-дры, — четко повторил Кирилл. — Ты не поменялся с Сашей ушами?

— Да нет вроде, — ответил Дмитрий, он потрогал уши, подозрительно посмотрел на Сашу. — Просто ты велел скафандры забросить...

— Все хорошо в меру. В скафандрах чуть ли не спать ложились! Давайте без перегибов. Даже если понадобится выровнять... А то я наломал дров!

Дмитрий мигом метнулся к входу, стукнул в широкий лоб ксеркса, тот отступил, открывая черный тоннель, а едва Дмитрий протиснулся, снова вход был перекрыт плоской головой серого цвета, неотличимой от поверхности пня. Даже Кирилл иной раз ошибался, проходил мимо, не замечая грани между деревянной стеной и головой часового, но Дмитрий не ошибся ни разу. Да и ксерксы, казалось, открывали ему дорогу сразу. В крайнем случае он делал двусмысленный жест, один из двух десятков рекомендуемых Кириллом, но часовые понимали, живо шевелили сяжками. Иногда Дмитрий ржал, уверяя, что муравьи рассказывают ему солдатские анекдоты, но повторить не может по цензурным соображениям.

Вернулся с двумя комбинезонами. Быстро влез сам, а на Сашу натянул непомерно объемное, куда лезли и толстый корсет, и рука в пластмассовом гипсе. Оказалось: подогнано так, что в его способностях портного сомневаться не приходилось.

— Хорошо, что опять вместе, — проговорил Дмитрий, критически осматривая Сашу. — У Мазохина и мазохинцев только «подай» да «принеси».

Саша молчала. Ее подбородок по-прежнему был вскинут вызывающе, но когда подпирает корсет, то поди определи истинный уровень высокомерия...

Они остановились на краю пня. Стена отвесно уходила вниз, вокруг пня на сотни шагов голо, вытоптано. Даже крупные камни убраны, а дальше без перехода поднимается высокая мрачная стена трав. Некоторые вершинами выше, чем пень, но все держатся на расстоянии, ни одно растение не переступает невидимую границу.

От пня тянулись три ясно различимые магистрали. Две не только утоптаны, но даже вдавлены, словно по ним столетиями маршировали железные римские легионы. Третья — помоложе, новее, но по ней точно также тащили добычу волоком, несли в жвалах, бежали с раздутыми от меда брюшками.

Кирилл прыгнул, растопырил руки и ноги, как парашютист при затяжном прыжке. Остатки страха требовали сжаться в комок, выставить ноги, но Кирилл заставил себя шлепнуться плашмя, брюхом. Его подбросило, он сделал сальто, очень точно встал на ноги.

— Уже теплее, — покровительственно сказала Саша. Она очень красиво, несмотря на жесткий корсет, приземлилась рядом. — Еще малость, и можно брать к нам в десантники.

— Благодарю за высокую честь, — пробормотал Кирилл. — Я так потрясен, что не нахожу слов... Но из врожденной скромности уж домучаюсь доктором наук на должности завкафедрой.

С другой стороны упал на ноги Дмитрий, даже не качнулся.

— Снимите мне во-о-он ту гусеницу, — велел Кирилл.

Оказалось, что просьбу «снимите» можно понять иначе, чем он всегда думал. Оба героя-десантника взметнулись кверху, и бедная гусеница упала с листа. С рассеченной головой. Она еще дергалась, и по тому, как ее схватили Дмитрий и Саша, Кирилл понял, что, будь у нее лапки подлиннее, наверняка бы завернули за спину, а то и наручники надели.

Кирилл привязал поперек гладкого туловища нить, поднял руку. Дмитрий взлетел на стебель, закрепил нить с гусеницей прямо над муравьиной тропой.

От пня деловито бежал ксеркс. Внезапно его сяжки пошли вверх, членики затрепетали. С двух десятков шагов он помчался шестилаповой рысью. Затем галопом. Гусеница свисала тонкокожая, без отвратительных жестких волосков, которых муравьи не любят, сочная, молодая, раскормленная...

Под приманкой ксеркс затормозил, встал на цыпочки, вытянул усики, почти касаясь лакомства.

— Это же невыполнимо, — крикнул Дмитрий наконец. Он азартно бегал вокруг ксеркса, падал, сам невольно привставал на цыпочки, когда муравей тянулся к гусенице. — У него ни крыльев, ни щупальцев! Я бы тоже не достал.

Саша повернулась к Кириллу, глаза смотрели требовательно. Он вынужденно дал справку:

— Шимпанзе достает подвешенный банан двумя способами: палкой, либо ставит один на другой кубики.

Дмитрий отвернулся. Саша похлопала его по плечу:

— Ясно? Двумя способами.

Уже несколько муравьев суетились над извивающейся гусеницей. Самые крупные дотрагивались кончиками сяжков, бегали в исступлении вокруг, сшибались с такими же энтузиастами, охваченными одним трудовым порывом.

Один, перелезая через других соискателей, едва не тяпнул гусеницу жвалами, но пирамида раздвинулась, он слетел кубарем, так и не заметив решения шимпанзиной проблемы.