— Это не было самоубийство.

— Вот как?

— Убийство. — Алекс посмотрел ей прямо в глаза.

Она решила, что он шутит, и с улыбкой вгляделась в его лицо. Нет, не шутит. Улыбка Дианы сразу исчезла. Между лопаток прошел холодок.

— Правда, убийство? Ужас какой!

— Да уж, — произнес Алекс и наклонился к ней, чтобы не повышать голос, поскольку вокруг было шумно. — Но это еще не все.

Он наклонился еще ниже. Диана рассудила, что его лицо очень уж близко. Вызывать лишние разговоры сразу по приезде ей не хотелось, поэтому она слегка отодвинулась.

— Говорят, он был совершенно голый, если не считать капюшона и сапог. Аптекарь подвергся насилию, его пытали. Тело нашел Рико, художник, рисующий комиксы. Он бегает по утрам.

Диана молча переваривала услышанное. Убийство в долине. Необычное преступление в нескольких километрах от института.

— Я знаю, о чем вы думаете, — сказал он.

— В самом деле?

— Вы себе сейчас говорите, мол, преступление необычное, а здесь полно убийц.

— Да.

— Отсюда невозможно выйти.

— Правда?

— Правда.

— Ни одной попытки бегства не было?

— Нет. — Алекс проглотил еще один кусок. — Во всяком случае, на поверку явились все.

Она отпила капучино, вытерла губы бумажной салфеткой и усмехнулась.

— В таком случае я спокойна.

На этот раз Алекс от души расхохотался.

— Да, я догадываюсь, что новичку здесь и без того не по себе, а тут еще такое происшествие в придачу. Это явно не помогает обрести равновесие. Сожалею, что принес недобрую весть.

— Я допускаю, что не вы его убили.

Он засмеялся еще громче, так что на них стали оборачиваться, и спросил:

— Это у вас швейцарский юмор? Какая прелесть!

Диана улыбнулась. Со вчерашнего дня и до появления Алекса сегодня в прекрасном настроении она не могла решить, как себя с ним держать. Но он ей был симпатичен. Кивнув в сторону сидевших в кафе людей, Диана сказала:

— Я, признаться, надеялась, что доктор Ксавье представит меня персоналу. Но он до сих пор этого не сделал. Нелегко войти в коллектив, если тебе… никто руки не подает.

Он дружески взглянул на Диану и мягко кивнул.

— Понимаю. Слушайте, у меня есть предложение. Утром я не могу, у меня рабочее совещание с терапевтической бригадой. А вот попозже я вас проведу по всем хозяйствам и познакомлю со всеми.

— Очень любезно с вашей стороны.

— Нет, это нормально. Не понимаю, почему Ксавье и Лиза до сих пор этого не сделали.

Тут Диана подумала: действительно, почему?

Судебный медик и доктор Кавалье принялись разрезать сапоги на ногах аптекаря с помощью костотома [27] и хирургического крючка [28] с двумя зубцами.

— По всей видимости, сапоги жертве не принадлежали, — заявил Дельмас. — Они по крайней мере на три размера меньше. Их с трудом натянули. Не знаю, какое время в них провел бедняга, но это было очень больно. Разумеется, не так, как то, что его ожидало.

Эсперандье посмотрел на медика, держа в руке блокнот, а потом спросил:

— А зачем было надевать на него сапоги, которые ему малы?

— Это уж вам предстоит выяснить. Может, других просто под рукой не оказалось, а аптекаря надо было обуть.

— Зачем же тогда раздевать, разувать, а потом натягивать сапоги не того размера?

Судебный медик пожал плечами и положил снятый сапог на решетку рядом с раковиной. Потом он вооружился лупой, парой пинцетов и принялся педантично отколупывать травинки и мельчайшие кусочки гравия, приставшие к коже и каучуку. Разложив свой улов по круглым коробочкам, Дельмас схватил сапоги и застыл, размышляя, куда их упаковывать: в мешок для мусора или в плотный бумажный пакет. Выбор пал на вторую емкость.

Эсперандье вопросительно на него взглянул.

— Почему я выбрал бумажный пакет, а не тот, что для мусора? Потому что грязь на сапогах высохла еще не полностью. Влажные вещдоки не следует хранить в пластиковых пакетах. Сырость может привести к появлению плесени и безвозвратно разрушить биологические улики. — Дельмас снова повернулся к столу для вскрытия и, с большой лупой в руке, подошел к отрезанному пальцу. — Отхвачен острым заржавленным орудием: ножницами или секатором, причем жертва в этот момент была еще жива. Дайте-ка мне пинцет и пакетик, — обратился он к Эсперандье.